В.КАРПОВ: Мистик и метафизик истории Александр Проханов в студии «Русской службы новостей». Здравствуйте, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: С мистическим приветом.
В.КАРПОВ: Да, с мистическим приветом. И будем говорить сегодня о метафизике. О метафизике русской истории, о том, что после физики. Пожалуйста, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Я сегодня буду говорить об империи. Наконец Солдат Империи заговорил о самом звучном и главном. Категория «империя» в советское время была бранной. Под империей подразумевалась предшествующая романовская империя и все соединенные с ней недостатки, ужасы, кошмары. Хотя Советский Союз был империей, но просто он не называл себя так. Он называл себя Союзом Советских Социалистических Республик. «Империя» - не бранное слово. Империя – это категория очень высокая, очень метафизическая. И, по существу, все великие дела как на земле, так и на небе совершались в недрах империй. Под империей я понимаю (не только я, вообще, классика), под империей понимают симфонию – симфонию пространства, симфонию народов, симфонию культур, симфонию языков, симфонию верований. То есть соединение всех компонентов, которые вне империи часто враждуют, сталкиваются, наносят друг другу страшные травмы вплоть до полного уничтожения. Соединение их – некое гармоническое, исполненное иерархии и даже красоты единство. Насчёт этого соединения, потенциалы отдельно взятых территорий, народов, верований, культур, они складываются не просто арифметически, увеличивая свою мощь по числу этих компонентов, они складываются по очень сложной синусоиде, сложной такой геометрии. И результат этого сложения бывает колоссальный. Потому что практически все великие достижения человечества – освоение ли новых пространств, создание ли новых вероучений, создание новых культур и стилей, создание новых форм технических цивилизаций – всё это совершалось в недрах империй. Как только империи рассыпались, отдельно взятые компоненты резко слабели, становились бессловесными, бездарными, иногда вступали друг с другом в чудовищные войны на истребление и кончали свою историю либо крахом, либо соединением в новую империю. Человечество в лице его жильцов, демиургов, великих политиков и мистиков, естественно, стремится управлять историей. История является объектом управления человечества. Не направление движения рек, не построение караванных путей или железных дорог – а именно история. История – это самый соблазнительный объект для управления. Направить историю влево, вправо, вверх, вниз, остановить её, затормозить, придать ей страшное ускорение – вот чем занимаются метаполитики. И это управление историей, оно оказывалось возможным только в недрах империи. Только империи были в состоянии радикально менять направление исторических процессов. В русской истории было четыре империи, четыре несомненных империи. Первая империя – Киевско-Новгородская. Сначала языческая, потом христианская, православная, с центрами в Киеве и Новгороде, с храмами Святой Софии Новгородской и Святой Софии Киевской. Это была империя в полном смысле, потому что она состояла из огромных пространств, очень сложных пространств, распростёртых от Балтики, может, даже от Белого моря до Чёрного моря, до великой степи. Эти пространства были осмысленно управляемы. Они населялись самыми разными народами, такими, как славяне.
И не просто славяне, а множеством славянских племён, которые только складывались в крупный этнос. Там были угры, финны, там были люди, населявшие великую степь, печенеги, кипчаки. Там были люди – выходы из Хазарии. Там были варяги. Там было множество самых разных народов, этносов, которые вели торговлю. Странно, сложно, иногда возвышенно, а иногда и ужасно взаимодействовали между собой. И управление всеми этими пространствами и народами велось имперскими методами. Эта империя существовала достаточно долго и рухнула в результате этой удельной вольницы, если говорить языком современным политологическим, в результате внедрения в эту имперскую конструкцию либеральных сил. Игра свободных сил. И эти играющие свободные силы в виде отдельных князей резко ослабили империю, она пала под копытами татарской конницы. Русская цивилизация в ту пору должна была исчезнуть. В России после нашествия татар, Орды, не было никаких шансов уцелеть и сохранить свою самостоятельность, свою цивилизационную целостность. И разверглась в ту пору первая чёрная страшная дыра русской истории, куда канула без следа, казалось бы, русская цивилизация. Но в силу таинственных, во многом неразгаданных, загадочных для историков процессов русская цивилизация возродилась. Она возродилась во второй российской империи – Московском царстве, на семи московских холмах. Сменив свои ризы, сменив свои одежды, сменив своё обличье и место обитания. И вот эта московская, вторая империя с храмом Василия Блаженного, колокольней Ивана Великого, это была изумительная империя, которая породила великих государственников, таких как Иван Третий, Василий Третий, Иван Четвертый. Там же был преподобный Сергий Радонежский.
Там же был старец Филофей, который возгласил величие этого царства, назвав его третьим Римом. И эта централистская империя - очень централистская империя, потому что история этой империя – история русского централизма и русского абсолютизма, она пала в конце 16-го века тоже в результате игры свободных сил. Смута, боярская смута, прекращение династии Рюриковичей. Хаос, конституционный хаос, как сегодня бы сказали. Нашествие на Русь поляков, этой безумной казацкой вольницы, татар. Разгул стихии, бесчинства, искажение государственности. И казалось, что русская государственность должна была кануть. Русская цивилизация опять плюхнулась в это чёрное бездонное болото, в эту чёрную историческую дыру. И она пребывала там достаточно продолжительное количество времени, если бы опять не произошло чудо. Если бы опять не возникли силы, их можно называть политическими, их можно называть географическими, их можно называть таинственными, чудотворными силами, с помощью которых русская цивилизация вынырнула опять из этого болота чудовищного и опять возродилась в виде новой, третьей, романовской империи. Вершиной которой, конечно, был Пётр с медным всадником и Петербургом, золочённым куполом Исаакия.
Светочем этой империи, непревзойдённым на сегодняшнее время, был Пушкин, была «могучая кучка», была великая русская культура, был Толстой, была божественная русская литература и Серебряный век. И эта империя, просуществовавшая 300 лет, распалась. Она опять рассыпалась в прах, в дым, как будто трухлявый муравейник или трухлявый термитник. Вот этот февраля 1917 года, который рассыпал эту романовскую державу, и улетучилась армия, исчезли камергеры. Церковь, которая была опорой трона, она, по существу, отдала своего государя на заклание, не спасла его. И возникла эта масонская сумятица, когда страна распалась, когда от центра отделились Украина, Кавказ, стали отламываться Сибирь, Дальний Восток. И русская цивилизация в эту пору была обречена. Потому что германская война, мощнейшие европейские страны, кайзер с его атакой, с его извечным стремлением на восток. А, главное, страшная бойня, междоусобица Гражданской войны, когда брат брата рубил топором, когда отец вспарывал живот сыну, а сын предавал отца на заклание.
Когда вся страна, взбесившись, села на красных и на белых коней и терзала друг друга налётами, пулями, вбивала друг другу в грудь калёные гвозди. Это была чудовищная эра тьмы, когда, повторяю, русская государственность, русская имперская государственность исчезла. Если бы не вновь новое чудо. Если бы не появился Сталин с его жестокой, мощной и точной дланью, который за волосы выволок русскую цивилизацию их этой дыры, из этой ямы, из этой кровавой бойни. Он вытаскивал её с воплями, с ужасом, со стенаниями, со страданиями, проливая океаны крови. Он вытащил эту утонувшую русскую цивилизацию на берег, он дал ей имя, он поставил её на ноги, он стал её с одной стороны пинать, а с другой стороны показал ей в зеркало, как она великолепна и прекрасна, создав поколение героев. И выстроил четвертую, красную, сталинскую империю, вершиной которой, конечно, была Победа и выход человечества в космос через Юрия Гагарина. И эта империя, казалось, на века. Эта империя казалась незыблемой. Ей ничто не угрожало. Вне империи бушевали революции красные. Все континенты, по существу, присягали ей на верность. Экономика её в 50-х годах развивалась стремительными темпами, обгоняя американскую и европейские. И она рухнула, она превратилась в дым. Она превратилась в струйку дыма. Она в 1991 году во время этой либеральной революции исчезла в течение двух или трёх дней.
С её танками, с её Центральным комитетом партии, с её многомиллионной армией коммунистов, с её спецслужбистами, с её мощнейшей централизованной идеологией. Она пропала. Опять игра свободных сил, игра, которую затеяли Горбачев и Яковлев, преодолели этот монолит мощной красной империи. И мы опять провалились в дыру, пропасть, во тьму, в которой по-прежнему, по сей день карабкаемся, бултыхаемся, захлебываемся то выглядываем, то опять уходим на дно. И сейчас опять, по-прежнему совершается чудо. Совершается мучительный, противоречивый, многим до сих пор незаметный рост нового кристалла. Кристалла пятой империи. Самым трагическим для нас, для нашего поколения был разрыв русской истории вот на этом стыке – прекращение красного и начало этого бесцветного или многоцветного спектрального либерального. Вот этот разрыв, мы стараемся его понять, осознать, найти ему объяснение. Многие не находят ему объяснение, говоря, что в этом есть промысел – колосс на глиняных ногах, сатанинская империя, она должна была рухнуть. Другие говорят, что империя настолько ослабела, что больше не могла существовать, распалась сама, как распадается ком сырой глины. Но есть взгляд, которого придерживаюсь я, - что империя была сознательно разрушена. Перестройка, которую многие считают системой ошибок горбачевских, системой непоследовательности его, системой слабости, на самом деле, была блистательно спланирована и блистательно безукоризненно осуществлена операция по разрушению красной империи. История этой перестройки началась не с Горбачева. Есть суждения, которые разделяю я, они подтверждаются конспирологоческим источников. Что впервые вопрос о целесообразности существования империи, красной империи, был поставлен Андроповым. Андровов, находясь в ранге председателя Комитета госбезопасности, имел доступ ко всем источникам информационности.
Он усомнился в рентабельности империи, он усомнился в осмысленности и целесообразности содержать окраины. Он считал, что для России, такой базы централистской, окраины являются бременем, они объедают центр, они являются источником быстро разрастающегося азиатского, кавказского населения. Что, чем скорее Россия сбросит эти окраинные территории, тем она вольнее вздохнет. То есть вопрос превращения Советского Союза из империи в национальное государство впервые был поставлен при Андропове его референтными группами. И эта тенденция, которая не была при Андропове оформлена в чёткий замысел, она присутствовала, она развивалась, она получала своё развитие. Конечно, она получала поддержку из-за рубежа. Потому что у Советского Союза был стратегический соперник – американцы. И конечно, американцы были заинтересованы в распаде, разрушении этой империи. Без применения ядерного оружия, без воздушных армий и без государственных переворотов с покушениями на кремлёвских лидеров. Кстати, вот эта вот странное соединение двух разведок – советской разведки и американской разведки, как говорят, конвергенция разведок, она произошла в период переговорного процесса по разоружению, когда мы договаривались с американцами сначала ослабить темпы вооружения, затем остановить вооружение, потом приступить к последовательному разоружению, такому консолидированному. И предложили сменить эту гонку оружия, гонку ненависти на гонку разоружения и возгонку добрососедства.
Потребовался штаб, необходима была какая-то структура, которая следила бы за обеими сторонами, за честностью выполнения этих соглашений и договоров. Такой структурой стал наднациональный штаб разведок. Американские разведчики – ЦРУ и советская разведка КГБ, они конвергировались тогда. Потому что это было насущно, это было необходимо. Это было абсолютно логично в недрах разоруженческого процесса. В недрах этой конвергенции, по-видимому, произошла перевербовка советского контингента американским. Такие люди, как Калугин, который убежал туда. Масса всевозможных перебежчиков из КГБ и под крышей ООН, и под крышей ЮНЕСКО, которые уходили на Запад, свидетельствовали о том, что эта перевербовка осуществляется, и осуществляется небезуспешно. И когда пришёл Горбачев, была запущена четырех- или даже пятилетняя перестройка. Которая последовательно, повторяю, поэтапно, очень умно, даже остроумно осуществляла истребление всех базовых ценностей советского строя. Как идеологических, так и структурных. Например, такая важнейшая государственная структура, как госбезопасность, КГБ.
Она была демонизирована. В ту пору о КГБ говорили не иначе как о структуре палаческой. Все госчиновники и офицеры госбезопасности – это заплечных дел мастера, это губители, это пыточники. Это структуре Советский Союз обязан такой категории, как империя зла. Вторая категория, важнейшая для государства, это армия. Я помню, как уничтожалась армия. Сначала армия, которую выводили из Афганистана. Её назвали армией оккупацией, армией палачей, которая бросала на алтарь войны этих мальчиков в цинковых гробах. А потом все конфликты, в которых участвовала армия на территории Советского Союза – бакинские события, вильнюсские, тбилисские события, ферганские события. Они превратили армию просто в труху. Военные боялись входить в оружейные комнаты, браться за оружие. Армия была в глазах народов, составляющих Советский Союз, превратилась в нечто ужасное, отвратительное и преступное.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей» о метафизике русской истории. Сейчас короткая реклама, после продолжим.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей» о метафизике русской истории.
А.ПРОХАНОВ: Я помню, как демонизировалась советская промышленность, советские заводы-гиганты. Я никогда не забуду, как была целая программа у эколога Яблокова, который обвинял советскую индустрию в том, что она испортила небо не только над Советским Союзом, но всё мировое небо, отравила все реки, сбросила в океан такое количество ядов, что океану не выздороветь после этого. Таким образом, наша промышленность стала в глазах населения отвратительным чудовищем. Военно-промышленный комплекс. Я не забуду, как военно-промышленный комплекс обвиняли во всех греха. Оказывается, ВПК был виновен в нищете наших полей, в бедности наших прилавков и пустоте наших холодильников. Он был демонизирован, хотя ВПК собрал в себя за годы советской власти чудеса технологий. Это был сгусток энергий – интеллектуальных, духовных энергий. И во всех развитых странах ВПК является священной коровой, его нельзя трогать. Из ВПК вырываются потом технологии, наполняющие гражданский мир своими изысканными формами. Как демонизировалась советская культура. Сколько грязи было вылито на нашу советскую литературу.
И вершиной этого были упрёки Шолохову в том, что он плагиатор, что он украл рукопись будущего романа из сумки мёртвого белогвардейца, и что Шолохов – это не более чем воришка. Это работал целый контингент. И здесь отличился Александр Исаевич Солженицын, он начал эту кампанию. А кому же, как не ему, великому Солженицыну, мучить другого великого советского писателя Шолохова. Война. Война стала объектом мощнейшего удара. Причём все эти категории, все эти плёнки, все эти страты - на каждую из них назначались свои истребители, свои палачи, свои грызуны, которые последовательно, в течение пяти лет изгрызали эту тему, доводили её до праха. Война, оказывается, чуть ли не трагедия, что мы выиграли эту войну. Если верить Астахову, мы просто бросали в честного и мужественного, отважного немецкого солдата бросали собственными трупами.
Что мы вошли в Германию не как освободители, а как насильники, как палачи. Все полководцы великой войны, включая Жукова, - это были людоеды, которые воевали не стратегией, не умом, не хитростью, а просто несметными русскими жертвами. А все герои войны, которые в советское время были красными святыми, мучениками, каждому из них был прикреплён особый ярлык. Например, я помню, что Зою Космодемьянскую, которая пыталась поджечь конюшню с немецкими лошадьми в деревне подмосковной Петрищево, её называли пироманкой. Она просто с детства всё поджигала, он неё убирали спички и прятали зажигалки. Потому что она где-нибудь что-нибудь увидит, подбежит и подожжёт – либо платок, либо избу, либо, может быть, рейхстаг. Александр Матросов был просто дураком, идиотом. Потому что нормальный человек никогда не кинется закрывать амбразуру своим телом. И таким образом была демонизирована вся галерея советских героев. В конце концов, была демонизирована и партия. Партия представлялась тупым скопищем конформистов, которая запорола советское развитие, на счету которой были одни преступления, одни ошибки и одна тупость.
В конце концов, когда вырвали партию из Конституции, когда вырвали этот шампур, всё, что осталось – это была груда этого социального мяса, из которого вытащили шампур. Советский Союз ещё казался государством, но он уже распался на отдельные ломти. Три страшных закона, которые приняли наши реформаторы. Первый закон «О предприятии», благодаря которому отдельно взятое предприятие вырывалось из вертикали министерства управления. И этому заводу вменялась полная самостоятельность, вплоть до избрания директора. Тогда была нарушена управляемость экономики, возник дикий экономический хаос. Второй закон – закон «О кооперативах», когда рядом с большими, неподвижными, такими красными монстрами были созданы маленькие теплокровные хищники, которые сожрали все эти предприятия, выкачали из них все средства, все ресурсы и очень быстро переправили их за границу. Переправили за границу благодаря третьему закону – «О свободе внешнеэкономической деятельности». И это сделано было всё последовательно и осмысленно. Мы потеряли индустрию, мы потеряли промышленность. После этого оставалось только создать ГКЧП. Смысл ГКЧП, он, конечно, уникален. Один из членов КГЧП, не стану сейчас называть его имя, он жив, он сказал, что список КГЧП утверждал Горбачев. Он внёс туда некоторых членов КГЧП, которых там не было.
Смысл КГЧП, по мнению Горбачева, а также очень крупных политологов мировых, в частности, людей из «Рейн Корпорейшн», состоял в том, чтобы в течение двух или трёх дней создать в стране конституционный хаос, то есть разорвать структурные связи, соединяющие центр с перифериями. В то время возникло два центра – один центр федеральный, во главе с Горбачевым. И второй альтернативный, региональный центр во главе с Ельциным. Между этими центрами шла борьба. И смысл КГЧП был в том, чтобы внутри этой схватки создать конституционный хаос, во время этого хаоса перебросить полномочия от федерального центра к региональному, к Ельцину от Горбачева, и таким образом совершить переструктуризацию всего российского социума. Этими полномочиями стал обладать не центр с его централизмом, а какая-то региональная, пусть мощная, сильная, но часть этого целого. Когда это всё произошло, и когда Горбачев из Фороса вернулся в Москву, он вернулся президентом. Он не складывал с себя полномочия. Он был гарантом Конституции, и все полномочия принадлежали ему. Он был главой армии, верховным главнокомандующим, он управлял госбезопасностью, он управлял экономикой, он управлял финансовыми структурами.
И логично было, если бы этот великий мученик, президент, которого затворили в этом Форосе заговорщики, он вернулся с триумфом, он должен был потребовать назад свои полномочия. Он не вякнул ничего. Он оставил эти полномочия Ельцину. По существу, он благословил государственный переворот. Он не сказал «Борис Николаевич, отдавай мне «Альфу», отдавай мне разведку военную, отдавай мне ядерный чемоданчик». Он ничего этого не сказал. Это говорит о том, что это был великий проект по разрушению Советского Союза. Конечно, крах СССР породил ощущение катастрофы необратимой. И не только у меня, а у огромного количества советских людей. Причём эта катастрофа производила цепенящее воздействие на народ, население. Народ омертвел. Он ахнул, он не представлял, что это возможно. Два года он нёс в себе этот шок от краха Советского Союза. И только в 1993 году он дал бой, с опозданием на два года, за СССР. В 1993 году на баррикадах Дома советов, где бились не за Хасбулатова, не за Руцкого, а сражались за Советский Союз. И красные офицеры, и коммунисты, и анпиловская трудовая Россия, и Москва. И даже белые – казачество и священники, они сражались за империю, сражались за державу. И вот это произошло. И для меня лично начались ужасные дни, ужасная тьма. Так, как будто бы наступила ядерная зима. Всё было беспросветно до той поры, пока не появилось несколько удивительных, отмеченных мною признаков.
В.КАРПОВ: О них уже после информационного выпуск на РСН. С нами Александр Проханов о метафизике русской истории.
В.КАРПОВ: Сегодня Александр Проханов о метафизике русской истории. Александр Андреевич, вам слово.
А.ПРОХАНОВ: Среди этой тьмы появились странные симптомы. Первый из них был такой – победила окровавленная ельцинская конституция, которая должна была бы, по затее её создателей, передать всю власть великим либералами, тем, кто стрелял из танков по российскому парламенту. Прошли выборы, и каково же было удивление этих либералов, когда на этих выборах победили имперцы. Победил Жириновский со своей имперской партией (тогда он ещё был имперцем, он мечтал о возвращении Финляндии в лоно России и хотел омыть свои кирзовые сапоги в Индийском океане), тогда он был явным имперцем. Победили коммунисты. Я помню, эта ночь, когда вели подсчёты голосов, и когда на табло вспыхивали эти ошеломляющие итоги голосования, один из либералов схватился за голову, не удержался и крикнул «Россия сошла с ума». В своё время Синявский сказал «Россия – сука», но этот либерал не назвал Россию сукой, а сказал, что Россия сумасшедшая, что она сошла с ума. И я подумал, боже мой, эта страшная бойня в 1993 году, когда баррикадники гибли под пулемётным огнём, под ударами танков, и они вели последний, по существу, арьергардный бой за Советский Союз, значит, это был не арьергардный бой, это был, в том числе и авангардный бой. Бой за новую русскую государственность, которая так неожиданно и странно проявила себя после выборов в Думе. И таким образом, действительно сбывается поразительная евангельская формула «и последние станут первыми».
Они, эти рыцари баррикад, эти мученики баррикад были последними солдатами красной империи, и выходит дело, что они были первыми солдатами будущей, новой, нарождающейся империи. Там думал я, так чувствовал я. Потом произошла ужасная чеченская война. Первая чеченская война, которая кончилась поражением России в Хасавюрте, который подписал своим предательским росчерком генерал Лебедь. Война, когда русскую армию уничтожали не только чеченские гранатомётчики, но и кинескопы ведущих российских телекомпаний, принадлежавших в то время олигархам. И когда русский солдат выглядел несчастным, обобранным, сутулым, жалким и недееспособным, а чеченский полевой командир – великолепным мускулистым бородатым героем, перед которым падали ниц такие тележурналисты, как Майсук, например. И вот в этой ужасной для России, кромешной, пораженческой войне произошло чудо. В недрах этой войны возник Евгений Родионов. Именно там, в недрах этой войны появился молодой, юный солдат, захваченный чеченцами в плен. Ему предложили отказаться от веры, потому что у него на груди висел православный крестик, который ему его мама Любовь Васильевна дала в дорогу. Ему предложили отречься от России, от армии. И он не отрёкся.
И ему отсекли голову. И на обрубке его шеи оставался этот серебряный крестик. Там была целая история. Мама Евгения поехала в эту воюющую Чечню. Она пробиралась через порядки наших войск, чеченских войск, через эти ничейные территории, через бандитские селения. Нашла место захоронения сына, и вывезла тело сына к себе на родину, под Москву. А потом второй раз поехала в Чечню. И снова весь этот ад, весь этот страх, весь этот ужас она перенесла и добилась у тех чеченцев, которые казнили её сына показать место, где лежит отрубленная голова. И она отрыла эту голову и в сумке обычной клеёнчатой везла эту голову обратно через всю Россию в поезде в Москву. И погребла её вместе с телом своего любимого сына. Сейчас Евгения Родионова считают святым. Он не канонизирован, для этого требуется особая процедура, время, наверное. Но ему открывают приходы, пишут ему иконы. Эти иконы мироточат. Для многих и священников, и православных христиан он является святым. Я подумал, что если во время этой чудовищной войны, где погибло окончательно государство, был совершён этот подвиг, значит, этот подвиг был совершён за что-то, за что можно было отдать жизнь и сложить свою голову.
Я не видел этого «что-то». Я со своими бельмами на глазах не видел этой ценности. А он, этот отрок, благо, он был боговдохновлённым отроком, он увидел эти ценности, и он пожертвовал собой. Значит, была ценность, было государство, была церковь, была та незыблемая основа, которая всегда превращала обыденных русских людей в героев и мучеников. И наконец, вторая чеченская война, победная война, когда в России появились победоносные полководцы – Шаманов и Трошев. Два генерала, которые с разных концов вели наступательные операции, выбили Басаева из Грозного, загнали его в горы, по существу, были достигнуты цели, был наведён так называемый конституционный порядок. Тогда я подумал, что если у народа есть святой и есть полководцы, это свидетельство того, что у народа есть государство. Я ещё, может быть, сам не видел этого государства, не понимал его черты, но я видел внешние признаки. Народ, у которого есть святой и есть полководцы победоносные, обладает государством. Окончательно я убедился, что народ жив, что народ един, что он не рассыпан, что он не превратился в несчастных рабов, лежащих во прахе, во время катастрофы и аварии «Курска». Казалось бы, гибель нашего советского «наутилуса» являлась вообще космической катастрофой, потому что это была суперлодка, это был символ государства.
И когда он затонул, казалось, что все, вместе с ним затонули остатки государственности российской. Но эта гибель поразительным образом преобразила народ. Во-первых, удивительно было, когда среди утопленников, погибших в этой чёрной, страшной, железной, солёной могиле нашли записку капитан-лейтенанта, где он говорил «Не надо отчаиваться». Он, умирая в этом склепе, в этом кошмаре, он нашёл в себе силы, видимо, теряя уже последние глотки воздуха, он писал записку нам, живым, «Не надо отчаиваться». Это был поразительный крик человека погибающего, который оставляет нам в наследство жизнь, свет, солнце и Родину. И потом весь народ сплотился вокруг этой страшной беды. Бедные, богатые, левые, правые, мусульмане, православные, власть, коммунистическая партия оппозиционеров – все соединились. И возникло ощущение единства. Русский народ, в горе, беде обладающий удивительной способностью объединяться, ещё раз продемонстрировал, что у него есть центр, вокруг которого он может соединиться. Это центр – государственность. И я понял, что в России зародился робкий, хрупкий кристалл пятой империи.
Империя номер пять. Этот кристалл был очень робкий, он был очень хрупкий. Он то начинал мерцать своими гранями, то опять затмевался этими облаками пыли и тучами этого пепла страшного либерального. Но он продолжал медленно и мучительно расти. Для того, чтобы такому кристаллу было бы удобнее и легче взрастать, на этот кристалл должны быть направлены исторические энергии. На него должен быть направлен поток исторических энергий. Историческая энергия – это не научная категория. Если вы спросите энергетика или специалиста по квантовой физике об исторической энергии, он пожмёт плечами. Кстати, если вы спросите высоколобого историка о том, что такое исторические энергии, он тоже вам не ответит. Скажет, что это выдумка Проханова, наверняка скажет. И, тем не менее, исторические энергии есть. Это такой ветер, такой сквозняк, который дует из древности, из прошлого. Быть может, из арийской древности, из Аркаима. Который дует по этому таинственному волноводу истории, проходит сквозь огромные пространства и пласты времени и омывает этот новый кристалл русской государственности. И в недрах этого потока, этой аэродинамической исторической трубы этот маленький самолётик начинает расти, трепыхать, планировать, трепетать, становясь огромным самолётом или даже звездолётом.
И возникла острейшая проблема исследовать этот волновод русской истории. Этот поток, эту трубу, по которой из древности несётся эта таинственная светоносная историческая энергия, волна. Русская история, я уже сказал, она представляет собой странную синусоиду. Синусоиду, на её взлётах государство или империя достигает потрясающего расцвета, создаёт уникальные ценности и учения, возникают удивительные художники и государственные деятели, а потом всё рушится опять во тьму. И на обратной дуге этой синусоиды возникает русская смерть, конец русской цивилизации. А затем следует опять новый всплеск. Волновод русской истории оказался разорванным во многих местах, он не оказался единым. Вот эти чёрные дыры, которые возникают на стыках империй, это и есть страшные разрывы, через которые утекает русская энергия историческая.
Эти разрывы между первой и второй, между второй и третьей, между третьей и четвёртой. Вообще, вся русская история, если на неё посмотреть, она находится в состоянии вражды, в состоянии вечного конфликта. Язычники, волхвы, а у нас есть сейчас волхвы и язычники, целое движение такое национальное, это очень интересные русские люди, они находятся в непреодолимом конфликте с христианами, с православными. Не забывая, что когда-то православный креститель Руси Владимир Красное Солнышко, он казнил этих волхвов на Шексне, на Каме, сажал их на колы, сплавлял по рекам плоты, где корчились и мучились эти волхвы. Этот новый добрый православный бог, имя которому Христос, его именем творились ужасные зверства. И этот конфликт существует. Существует конфликт домосковской Руси и Руси киевско-новгородской. Одна империя – светоносная, империя полян, империя древлян, империя кривичей. А вторая московская, угрюмая империя, наполненная тяжестью московских дворов и обрядов. Эти империи друг с другом постоянно конфликтуют. Конфликтуют Аввакум и Никон. Старообрядцы и православные. Конфликтуют между собой стрельцы и Пётр. Конфликтуют между собой либеральные течение 19 века, которые вылились в декабризме, и авторитарная монархия Романовых Николаев.
И уж конечно, конфликтуют между собой романовская империя и Временное правительство, Временное правительство и советский период и так далее. Задача историков, даже не сколько историков, сколько метаисториков, тех людей, которые занимаются этими таинственными, может быть, магическими силами истории, которые то взрывают общество, разнося его в клочки, то опять возникают, соединяя это в целое. Задача в том, чтобы отремонтировать этот цветовод. Отремонтировать волновод русской истории, устранить эти утечки. Представляете, нефтепровод или газопровод идёт из Уренгоя куда-нибудь в Германию или Центральную Россию, в нём возникнут десятки таких разрывов. Туда придут только несколько капель нефти, а остальные разольются по сибирским болотам, по рекам. Эти разрывы необходимо соединить. И эта задача, повторяю, мыслителей, историков, которые занимаются не только исторической практикой, не только ищут в земле черепки и наконечники, но и пытаются выстроить эту таинственную, загадочную материю историческую.
Самым тяжелым для нас, самым страшным разрывом, который мы сильно ощущаем, и который постоянно усиливают, возобновляют из политических интересов либералы, является разрыв между романовским, белым периодом имперским и красным, советским периодом. Вот там разрыв. Сами красные немало поусердствовали в том, чтобы этот разрыв создать. Они вели родоначалие и родословную государства чуть не от 17-го октябрьского года, считая, что всё, что было прежде, было дурной прелюдией. Но и теперь, когда метафизики истории пытаются соединить эти два периода, врываются кромешные силы, мешают соединению. Газета «День», как только она возникла, как только она стала моим любимым детищем, она всегда ставила себе задачу соединения красного и белого, прекращения гражданской войны, прекращения страшной мясорубки, которая расчленила русскую историю и расчленила 20 век на две неравные трагические части. И мы поставили своей целью соединение красных и белых энергий, прекращение войны, конфликтов между ними.
И пытались ссыпать в одну могилу красные и белые кости. Над этой могилой, как это сделал Франко в Испании, произнести такой примиряющий молебен, такое крестоцелование и прекратить гражданскую войну и бойню, как она была прекращена Франко. Под Мадридом есть могила, где похоронены и фалангисты, и республиканцы, поставлен памятник, стела национального примирения. И мы, движимые абсолютно благим намерением, мы совершили ошибку. Мы пытались примирить, грубо говоря, деникинцев и буденовцев, колчаковцев и чапаевцев. Ссыпать в эту могилу кости белых офицеров, рассечённых саблями под Крымом, и конников, офицеров и солдат Фрунзе, которые совершали эту рубку. У нас этого не получалось. Было такое ощущение, что кости, которые мы ссыпали в могилу, они и под землёй продолжали сражаться, кидать друг в друга гранаты, сечь друг друга саблями, мучить и расстреливать друг друга. Это была отчаянная пора. Все наши усилия разбивались о какую-то неточность, какую-то загадочно заложенную в наши деяния ошибку. Неумение верно понять и найти тот стык, когда эти периоды русской истории могли быть соединены. И вот вдруг мы нашли этот стык, этот загадочный стык, в недрах которого, нам кажется, мы осуществляли и осуществляем примирение этих двух исторических эпох.
В.КАРПОВ: Об этом стыке уже после короткой рекламы на РСН. Напомню, с нами Александр Проханов о метафизике русской истории.
В.КАРПОВ: Понятно, что в одну программу мы не уложимся о метафизике русской истории. Так или иначе, о стыках сейчас, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Как это ни парадоксально звучит, мы нашли эти две точки, огненные точки, которые можно соединить и возникнет такой сварной шов. Этими точками являются последний император, Николай Второй убиенный, чьё истерзанное и расстрелянное в Ипатьевском доме тело было брошено в Ганину яму. Поразительное, кстати, место на земле, такая дыра, откуда веют силы преисподней, дуют такие страшные, адские сквозняки. И эти сквозняки пытаются закрыть лилиями, посаженными на этом страшном месте, молитвами, колокольным звоном того целого церковного мира, который сложился вокруг Ганиной ямы. Последний император и Иосиф Сталин. Почему, сейчас попытаюсь объяснить. Царь Николай Второй был последним русским монархистом. Не только монархом, но именно последним монархистом. Потому что к моменту, когда его Корнилов арестовывал в Царском Селе, когда он уже подписал отречение, вокруг не было ни одного монархиста. Камергеры бежали с красными бандами к Временному правительству. Члены царской семьи во многом, великие князья, присягали республике. Генералы, эти предатели, они, по существу, и вынудили государя подписать отречение. Церковь, которая теперь так печётся об императоре, она, по существу, выдала государя в руки палачей. И он пошёл в свой путь на Голгофу. Он хотел восстановить патриаршество и стать патриархом. Сделать себя таким образом как бы неприкасаемым.
Церковь отказала ему. Эта тучная церковь 19-го – начала 20 века выбрала республику, а не монархизм. И он был, по существу, последним монархистом. Потому что вся белая армия, белое движение, оно было не монархическим. Это теперь говорят, что были монархисты. Это было движение либералов. Там было огромное количество масонов, там было огромное количество еврейских банкиров, которые поддерживали, все эти корниловы, деникины, колчаки. Особенно Колчак, это всё были республиканцы, они грезили о либеральной России. Монархистов не было. И крах царской империи был крахом монархизма русского. А кто был такой Сталин? К моменту, когда он уже выбрался из плена внутрипартийных разногласий, он разгромил оппозицию, когда он остался полноценным хозяином, единоличным хозяином страны. Он восстановил территориальную целостность империи. Он практически воссоздал, особенно после 1945 года всю огромную территорию бывшей царской империи. Он завершил воссоздание имперских пространств. Это очень многое значит. Симфония для имперских пространств. Он вернул в советскую культуру, в русскую культуру, классику. Он вернул туда имперскую культуру, имперскую литературу. Толстой, оперы, «Могучая кучка». Я помню, по радио непрерывно звучали русские романсы, русские народные песни. Был воздвигнут новый имперский ампир сталинский, имперский стиль.
И по существу, церковь сейчас борется за пропаганду ценностей православной культуры, но это сделал Сталин. Он вернул в воспитание те русские классические ценности, которые имели своей основой православный генезис. Он, Сталин, совершил вторую христианизацию страны. Он во время войны открыл приходы, он на эти приходы поставил уцелевших после репрессий священников и иерархов. Он просто призывал к себе своих разведчиков и чекистов, приказывал им поверх эполет натягивать рясы, отсылая их в зарубежные представительства. Он совершил эту христианизацию. Но главное, что он сделал, главное, что сделало его красным монархом, это победа 1945 года. Победа 1945 года, которую даже наша церковь считает мистической победой, священной победой. А эта метафизическая победа, по существу, венчала его на царство. Она совершила помазание, она совершила то деяние, которое цари получали в Успенском соборе, получая помазание свыше. Таким образом, император Николай Второй, будучи последним монархом и святым, он, держа долгие годы эту лампаду над Ганиной ямой, лампаду русской империи, он передал эту лампаду красному монарху, красному империалисту Сталину, который мистически был повенчан на царство не священниками, а тем ритуалом великой победы 1945 года. Но об этом позднее.
В.КАРПОВ: Это был Александр Проханов в цикле программ «Солдат Империи». О метафизике русской истории продолжит он рассказ на следующей неделе. «Александр Андреевич, где можно услышать ваши эфиры в записи?», - спрашивает Максим из Москвы. Максим, рассказываю: на нашем сайте rusnovosti.ru все эфиры Александра Проханова есть, можно их скачивать. Милости просим на «Русскую службу новостей».