В.КАРПОВ: С нами Александр Проханов. У микрофона Владимир Карпов. Естественно, мы будем опять говорить о тех терактах, которые произошли сегодня и главное, что с нами, возможно, будет после этих терактов. Здравствуйте, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
В.КАРПОВ: Слушатели интересуются, что сейчас происходит на Лубянской площади. Там собирался траурный митинг. Когда будет поступать информация, мы будем её сообщать, сейчас же будем говорить о нас. Итак, Александр Андреевич, ваши предположения? Что может произойти с нами после того, что было сегодня в московском метро?
А.ПРОХАНОВ: Я оставляю за скобками весь трагизм произошедшего. Я наполнен страхом, ужасом, состраданием, ненавистью, как и все из нас, отчасти паникой, но об этом говорить не буду. Я хочу высказать рассуждения по поводу того, что произошло. Первое, вот такого рода террористические взрывы, их эффект сосредоточен даже не столько в самом эпицентре взрыва, не столько в этом огне, в этих летящих гайках, в этих стонах и криках убиваемых и разрезаемых на части людей, сколько во взрывной волне, которая направлена в общество в целом. Надо посмотреть, куда вот эта взрывная волна дунула, куда она рванула сегодня. Она обычно рвёт в те зоны, в которых есть трещины. Она бьёт по тем противоречиям, которые заложены в социуме. Она детонирует взрывом во всех этих разъёмах и расколах. Что разъедает наше общество? Прежде всего разъедают страшные социальные противоречия, страшные неравенства. С одной стороны народ, которому каждый день повышают тарифы, загоняют его в петлю, приводят его на край бедности и даже за неё, опрокидывают его навзничь. С другой стороны - во время кризиса число наших миллиардеров увеличилось вдвое, идёт бессовестное ограбление страны и народа, и в народе назревает протест, ненависть, буйства. И власть находится на стороне миллиардеров, не на стороне народа, они защищают народ от этих миллиардеров. И поэтому одна из самых опасных трещин, она сейчас наполняется вот этими газами, вот этой ударной волной. Здесь могут сработать террористические надежды и террористические концепции. Вторая зона большого напряжения – это наши межнациональные отношения. Не секрет, что в либеральных кругах на протяжении последних двух лет почти открыто или даже открыто обсуждается проблема Кавказа, о том, что Кавказ не нужен России. Кавказ дотационный, Кавказ криминальный, Кавказ террористический.
Устраивают «круглые столы», принуждают Россию сбросить Кавказ, по существу принуждают отказаться от остатков имперскости, понимая прекрасно, что сброс Кавказа повлечёт за собой сброс Поволжья, сброс Поволжья повлечёт за собой сброс Урала, Сибири и Приморья. Вот это вторая волна, вторая трещина, куда бьёт вот это террористическое эхо. Третий, очень напряженный момент. Мы прекрасно помним, что было во время взрывов домов в Москве, что было во время террористического акта в Беслане. И то, и другое стараются повесить на власть. Были инсинуации, говорившие о том, что взрыв в Москве чуть ли не дело рук власти, которая таким образом пытается реализовать концепцию преемника, сменить Ельцина на Путина. Мы прекрасно помним, как раздавались голоса о том, что повинными во взрывах в беслановском теракте опять же являются силовики, власть. Это они не вели переговоры должным образом. Это они нажали первыми на спусковой крючок. Это роковой выстрел огнемёта, который по существу и поднял на дыбы всю школу. Надо понимать, что эта опасность тоже существует, ещё большая дискредитация власти, ещё большее отдаление власти от общества. Надо понимать, что мы живём в условиях тотальной демобилизации. Общество развинчено, общество не собрано. Оно разъединено, оно не консолидировано. Все против всех. Власть отдельно. Бушуют страсти. Бушуют ставки на самые низменные инстинкты, на потребление, на наслаждение. Общество усыплено. Оно не проснулось даже во время этих страшных пожаров в ночном клубе. Общество продолжает оставаться демобилизованным, и вся система воздействия на общество продолжает держать его в состоянии тотальной демобилизации. Мы должны понимать, что в этих условиях, в условиях непрерывной перестройки, которая длится с 1985 года, непрерывного реформирования мы уже потеряли госбезопасность, у нас нет нормальной госбезопасности.
Разгром КГБ, непрерывные реформы этих силовых структур во время Ельцина ослабили их настолько, что эти силы находятся абсолютно не на должном уровне. На глазах у нас добили армию, сейчас Россия находится без армии. У нас нет Вооруженных сил. Какой-нибудь отряд спецназа грузинского, он может перейти границу, прийти в Москву и захватить в плен Сердюкова. Более того, ведь разрушается и система ГРУ, (главного разведывательного управления). Именно она, эта военная разведка, стратегическая ведёт работу там, на Кавказе, в бандформированиях, там ведёт разведывательную работу. И она сейчас резко ослаблена. Поэтому предстоящий разгром МВД лишит нас окончательно всех институтов власти и общество окажется обезоруженным перед лицом в том числе и террористических угроз. Посмотрите, понятно, что в Москве существует разветвлённое чеченское подполье. Об этом говорили ещё во время теракта на Дубровке, об этом говорили и видели там следы чеченского подполья. Такого рода взрывы не готовятся на Кавказе. Эти взрывные устройства создаются в Москве. Взрывзаряды начиняются гайками и гвоздями здесь, в Москве. Существуют базы, на которых скрываются будущие смертники. Я не исключаю, что эти смертники готовятся не в горах, а где-нибудь здесь поблизости, в Москве. Им показывают маршруты, их возят на метро, создают синхронность этих взрывов. Поэтому чеченское подполье – это реальность. И смешно, просто смешно, эта борьба с терроризмом, которую устроили в последние годы, и она выливается, выходит, за русскими патриотами, запрещают их книги, запрещают их выступления, издания. Главный враг страны, главная черта экстремизма проходит здесь, а не в писаниях наших русских фантазёров и выходках отвратительных, но в выходках скинхедов. Страна должна быть мобилизована.
В.КАРПОВ: С нами Александр Проханов. В эфире «Солдат империи». Я буду сообщать о том, что происходит. Вы знаете о том, что президент России Дмитрий Медведев приехал на станцию метро «Лубянка» и там уже раздаются некоторые заявления. Например, Медведев сообщает, что организаторы взрывов в метро будут уничтожены. И он их называет «нелюдьми». «Это просто звери и безотносительно того, какими мотивами они руководствовались, то, что они делают – является преступлением по любому праву и исходя из любой морали». Об этом говорит Медведев сейчас на Лубянке. Кроме этого сообщается, что Медведев подпишет указ о создании системы оповещения и контроля за транспортом. Мы будем рассказывать вам о том, что происходит. С нами Александр Проханов, солдат империи.
В.КАРПОВ: Александр Проханов с нами. Он говорит о том, что нам нужна мобилизация. Возможна ли она, Александр Андреевич?
А.ПРОХАНОВ: Если невозможна мобилизация, России не будет. Если мы сейчас решим, что мобилизации не будет, надо сейчас вешаться всем или самим всё это взрывать. Мобилизация, она насущна. Конечно, я с восхищением слежу за появлением в местах взрывов президента, высказываниями премьеров. Особенно Юрий Михайлович Лужков, он с утра, как только произошёл взрыв, он уже там, он руководит эвакуацией бесконечно. Но Москва, попустительство властей, набита этими гигантскими диаспорами, которые не контролируются властями. В Москве 30 процентов коренных жителей, русских. Диаспоры являются закрытыми, закупоренными сосудами, куда не проникает ни луч света, ни взгляд оперативника. Я думаю, что Черкизоне, который имел подземные этажи, подземелья, можно было собрать ядерную бомбу, и никто бы не пикнул. В результате из этого Черкизона вылетел золотой дворец Тельмана Исмаилова, который прогрохотал, просверкал над нищей бедной Россией и утвердился в Анталье. И а что там внутри, что там делают диггеры, не нашли ли там они термоядерного устройства? Я думаю, что по законам террористических актов, а здесь действуют не дилетанты, здесь действуют не какие-нибудь там скинхеды, которые шутиху запустили в окно ненавистного им какого-нибудь арабского студента, здесь действуют абсолютные профессионалы, работающие по классике. Эта классика, она как бы прописывается и усложняется каждый день. Обычно эта классика такова: сначала гремит взрыв, через некоторое время (примерно через 40 минут, как сегодня) гремит второй взрыв. Возникает волна паники, волна негодования, тоски.
Она взбухает, как пузырь, она проходит в пик свой, она проходит в фазу острейшую. Потом она начинает спадать, воля начинает затихать. Средства массовой информации обычно замыливают это всё, они сводят на нет этот психологический шок, видимо, правильно делают. Когда эта кривая достигает каких-то средних параметров, звучит следующий удар. Мы должны ожидать следующей террористической атаки. Не увеличивая досмотр транспорта, не ставя ещё сотовую камеру, не вывозя пуделей, которые будут обнюхивать каждого пассажира, и вынюхивать чеченские запахи или проводки пенопласта, которым обматывают себя женщины, удар должен быть нанесён по подполью, по чеченскому террористическому подполью - это раз. Во-вторых и во-первых, власть в лице президента, премьера должна наконец обратиться к народу с государственной философией. Власть должна рассказать, что такое наше государство, что власть намерена сделать, чтобы спасти Россию от катастрофы, потому что мы живём в катастрофическое время, а не ограничиваться пиаркампаниями, непрерывными упоминаниями о правовом государстве, о необходимости улучшить пенитенциарную систему, надеть, не знаю, на жуликов очередные браслеты электронные. Мы живём в стране, где власть молчит. Власть идёт путём пиара, непрерывного пиара вместо того, чтобы именно в этот час обратиться к нации с явными, отчётливыми словами, как в своё время крупные политические лидеры обращались к стране.
Мобилизация необходима. Американцы, которые потерпели удар 11 сентября, они после этого мобилизовались. Они кончили разговаривать о правах человека, они резко сократили внутреннюю свободу, а главное – они извлекли из этого гигантский геополитический урок. Они лишились двух небоскрёбов на Манхеттене, но завоевали Ирак. Они ведут войну в Афганистане. И не нужно, понимаете, радовать себя количеством потерь, говорить, что они увязли в бесконечности. Они это покончат, они пристегнут свои империи эти два мучительных и очень важных для них и для них районов мира. Я думаю, что эти два наших теракта, демобилизация которых произойдёт, она должна повлечь за собой глубинные перемены в нашем социуме. То есть та модернизация, которую мы затеваем и которую предлагают нам провести в бархатном режиме, при непрерывных салютах, пирах, юбилеях и гедонизме, которыми наслаждаются в обществе, эта модернизация невозможна. Мне кажется, что власть должна начать реальную, не блефовую модернизацию в условиях жесточайшей мобилизации народа и нации.
В.КАРПОВ: Александр Андреевич, но это не первый теракт у нас и не самый крупный. Можно ли говорить сейчас о том, что уже мобилизация происходила после теракта в 1999 году?
А.ПРОХАНОВ: Нет, никакой мобилизации не было. После Беслана Путин один раз произнёс слово «мобилизация». Я помню это, он произнёс слово «мобилизация» и это слово ошпарило меня, ну, наконец будет мобилизация. После этого он ни разу об этом не сказал. То есть он однажды воскликнул «мобилизация», а потом чего-то испугался, опять всё ушло в песок. Самым крупным терактом является последний теракт. Вот сегодняшний теракт, он последний, потому что мы его помним, он жжёт, мы будем хоронить завтра наших близких. Он и есть самый крупный и по масштабам теракта. По существу, мы провели две контртеррористические операции, две войны с террористами. Были задействованы армии. Я, как писатель, был на этих двух войнах. Я написал роман «Господин Гексоген», который рассказывает о взрывах домов в Москве. Кстати, эти теракты сегодняшние были приведены с помощью гексогена нашего родного, знакомого господина Гексогена. И две чеченские кампании, я помню, как начиналась первая чеченская компания, как её готовили. Когда Дудаев по существу объявил России войну, тогда чеченское общество было расколото, в нём была оппозиция Дудаеву. И операцию по свержению Дудаева готовил кто? Готовила госбезопасность.
Её готовил московский фсбшник Севастьянов. Севастьянов – это гражданское лицо, ни черта не понимает в оперативных мероприятиях, это был абсолютно лютый либерал, которого вбросили в систему московской госбезопасности, чтобы окончательно её расплавить и расплющить. Севастьянов готовил как бы группы вторжения. Он завербовал, как это сделал в своё время Гайдар в 1993 году, завербовал танкистов, наёмников подмосковных, в наших дивизиях, танковых частях. Эти наёмники были переброшены в Чечню, им дали танки. Эти танки вошли в Грозный, они были немедленно там перебиты и сожжены. Эти русские наёмники были взяты в плен, жалкие, униженные были продемонстрированы чеченцам, как военный трофей. И среди этих пленных наёмников оказалось несколько тех, кто в своё время покусился на гайдаровские деньги и стрелял по Дому советов. То есть по существу странным образом вот те танковые выстрелы по Дому советов, когда рушилась реально русская государственность, и вот эти танковые пленники на фоне разгромленных, сожжённых боевых машин, это какая-то тайная связь между ними. И после этого общество чеченское было консолидировано. Дудаев абсолютно овладел умами в обществе. И нам пришлось вторгаться туда в новогоднюю ночь с одним, как говорил в своё время Павел Грачёв, полком десантным. Я помню эту жуткую ночь. Я помню, как в эту ночь наши либералы в Доме литераторов показывали свою вечеринку, рассказывали какие-то еврейские анекдоты, ликовали, кривлялись. В эту ночь уже гибла Майкопская бригада, которую затянули вглубь Грозного, затворили за ней ворота и спокойно из всех соседних домов расстреливали её из гранатомётов. Пылали танки, пылали грузовики, людей разрывали на части.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в эфире программы «Солдат империи».
В.КАРПОВ: Александр Проханов с нами. И сейчас мы говорим о возможных последствиях вот этих терактов, опираясь, конечно, на то, что уже было с нами.
А.ПРОХАНОВ: Вот эта Майкопская бригада трагическая. Она чем-то напоминала эскадру Рождественскую, которую уничтожили в Цусиме в своё время до тла. Это героическая бригада, сгоревшая на этом пожарище, на этих улицах, где горели новогодние ёлки. Из него уцелела небольшая горстка людей, десантники, командир роты укрылся в привокзальном здании, наскрёб остатки от разгромленной бригады, занял оборону и там держал оборону этой площади, этого плацдарма крохотного до подхода морских пехотинцев. Когда я приехал в Грозный, за Сунжу ещё шли бои, я из его уст слышал рассказы об этой трагедии. А потом мы шли вместе с ним под прикрытием снайперов через Сунжу и там, на улицах, продолжали валяться трупы, грохотали выстрелы и шёл такой чадный дым этого страшного пожарища. Грозный напоминал Вукалара, о котором я вам рассказывал в прошлый раз. Там не было ни одного дома, там деревья поднимали в небо свои трагические разломанные ветки, и всё кричало, орало о кошмаре этой войны. Тогда начались теракты. Эти теракты были специфическими. Мы помним террористический акт в Будённовске, когда была захвачена больница и там были роженицы в качестве «живого щита» выставлены в окна и махали полотенцами, умоляли о спасении.
И наш спецназ ворвался на первый этаж, шли бои, он должен был войти на второй, уничтожить террористов, как это делают евреи, как это делают американцы. Террористы должны быть уничтожены, никаких переговоров. Я никогда не забуду, как господин Черномырдин, да и вся страна смотрела, как он переговаривался с Басаевым (товарищ Басаев или господин Басаев), после чего он прекратил этот штурм, позволил Басаеву уйти. Эти теракты стали множиться, как жутко кровавая погань во всей нашей России. Мы прекрасно помним Первомайское. Мы помним этот кошмар, этот позор, когда Ельцин на Ивановской площади, собрание журналистов, фигляря, кривляясь, то ли он был пьян, то ли обезумен, рассказывал нам, какая там прекрасная обстановка и как все снайперы держат под прицелами этих первомайских террористов, радуевских. А потом, когда они ушли, нам заявили, что они ушли по одной причине, потому что они сняли обувь и босиком по снегу убежали от этих тяжеловесных наших солдат. Когда наши части окровавленные выдавили чеченцев из Грозного и погнали в горы добивать там, Черномырдин отдал приказ об остановке наступления, было знаменитое перемирие Черномырдина. Вот как вела себя наша государственная власть, как вела себя пресса. Надо вспомнить, как вела себя либеральная пресса, когда в руках либералов были два главных канала: ОРТ (первый канал) и НТВ, ими руководили олигархические структуры, два олигарха. Пресса своими кинескопами уничтожала нашу несчастную армию сильнее, чем это делали чеченские гранатомёты.
Я помню эти репортажи. Масюк, которая пробиралась якобы туда к чеченцам. Показывали этих героических прекрасных бородатых людей, рослых, с белозубыми улыбками, а тут же в этих же репортажах показывали наших пареньков в изношенной обуви, согбенных, которые мёрзли на ветру, жалкие, несчастные и беспомощные. Пресса была на стороне террористов. Слава богу, что сегодня наша пресса не воспевает этих шахидок, что она не на стороне террористов. Но пресса всегда в теракте, с точки зрения террористов, является главным фактором. Пресса должна оповестить мир о теракте. Пресса, если можно, должна показать героизм подвига этого шахида. Пресса должна деморализовать объекты, по которым наносятся теракты. И вся первая чеченская кампания была наполнена вот этим предательством, когда целый класс, вся четвёртая власть предала свою армию, свою родину. Недаром эта война окончилась отвратительным миром в Хасавюрте, который подписал Лебедь, на мой взгляд, тоже предатель, который предал присягу, который предал советскую власть, перешёл на сторону Ельцина и достиг потом высочайших успехов. Два эпизода, которые может быть искупают этот кошмар, кошмар этой первой чеченской войны. Я не забуду, как я ехал по Грозному, это был конец февраля, был холод, мороз, тяжёлая гнусная слякоть, всё было закопчено и я вдруг увидел, как передо мною пылает факел, огромный газовый факел Видимо, снаряд перебил газопровод, сломал и вырвал трубу, труба вышла из земли, загорелся факел и кругом бушевало это алое прозрачное пламя, зарево. И этот холодный воздух, он был наполнен этим жаром, этим небесным кипятком. Недалеко от этого факела росла вишня. Она, оказавшись в этом тепле, в этом трагическом тепле, она зацвела.
Я не забуду эту мистику, мистику мёртвого страшного Грозного с разгромленными деревами, с убитыми, с разрушенными строениями, этот красный какой-то дьявольский факел. И в этом дьявольском огне нежнейшее цветущее дерево, которое расцвело не по времени, не к месту. Также, казало бы, не ко времени, не к месту расцвёл русский подвиг на этой войне, на этой войне случилось чудо, на этой войне появился первый русский святой, святой вот этого проклятого, не святого, нашего дьявольского времени – Евгений Родионов. Солдатик, который был захвачен в плен сильными, крепкими боевиками, воспетыми нашими либералами. Ему было предложено принять ислам, отказаться от армии, он не отказался ни от армии, ни от родины, ни от православия. Ему отрезали голову и на его теле, на его обезглавленной шее остался серебряный крестик, который ему надела перед походом его мать – Любовь Васильевна Родионова. Она, Любовь Васильевна Родионова, отправилась одна в эту Чечню, ей не помогали ни армейцы, ни ФСБ, ни власти. Она нашла место, где обезглавили сына. Она говорила с полевыми командирами, которые его обезглавили. Они позволили вырыть это тело, она доставила сюда, к себе на родину обезглавленного сына. А потом второй раз вернулась в Чечню, отыскала голову и везла эту голову в сумке, в кошелке в поезде, голову убитого сына, как голову Иоанна Крестителя. Вот этот подвиг первой чеченской войны, когда кругом была одна мерзость, одни предатели, одна беспомощность, он искупает всю вот эту бездарно проведённую антитеррористическую операцию первой чеченской войны.
В.КАРПОВ: С нами Александр Проханов. В эфире программа «Солдат империи». Поскольку люди интересуются, что происходит на «Лубянке», так вот, РИА Новости сообщает: более сотни человек пришли к музею Маяковского у станции метро «Лубянка» и почтили минутой молчания память погибших в результате терактов в московском метрополитене. Если у вас есть какая-то информация о происходящем на «Лубянке» или ещё где-то, если что-то происходит, вы пишете SMS-сообщения, мы будем их зачитывать. +7-925-101-107-0.
В.КАРПОВ: Александр Проханов с нами. Александр Андреевич, продолжаем о возможных последствиях, отталкиваясь от уроков истории.
А.ПРОХАНОВ: Я забыл сказать, что человеком, который снаряжал меня на эту первую чеченскую войну, давал протекцию, звонил, чтобы меня приняли десантники, меня посадили на конвой, на колонны, открыли мне всю технологию войны, был Павел Яковлевич Поповских. Он был начальник разведки ВДВ, создатель знаменитого 5-го десантного полка специального назначения. Этот самый Павел Яковлевич, которого потом обвинили в терроризме, обвили его в убийстве журналиста Холодова, держали его на цепи 2 с гаком года, а потом его оправдали. То есть в самое горячее время, когда он мог быть полезен на фронтах чеченской войны, его продержали в каталажке, в тюрьме, не найдя за ним никакой вины. Это, конечно, поразительно. Вторая чеченская война была иной совершенно. Конечно, Хасавюрт не мог продолжаться долго, либо надо было отказываться от российских территорий, и чеченская террористическая волна захлестнула бы все сепаратистские регионы, либо их надо было добить, их надо было разгромить. И эта вторая война была путинская, Путин начинал её, как премьер, в каком-то смысле это был тест на его способность управлять государством. К этому времени была уничтожена вот эта монополия либеральных СМИ, на освещение событий.
Были разгромлены вот эти гнёзда либерализма на всех станциях, на всех электронных каналах телевизионных. Путин по существу сумел консолидировать остатки российской армии, были созданы более-менее боеспособные подразделения и брошены в Чечню, на чеченский фронт. Я помню три эпизода той войны, на которой я оказался. Я помню - война за взятие Аргуна. Тогда десантный полк занял поле перед рекой Аргун, перед самым городом, и это поле десантники прозвали пластилином. Потому что была весна и эти лессовые земли, они были как жидкий пластилин, когда наступал на эту землю, ты медленно уходил чуть ли не по пояс. И война велась вот в таких вот условиях. Я попал на передовую, в окопы, где сидел снайпер. Я помню, как рвался по этому полю наш танк, совершая броски. Он рвался, он делал выстрелы, он находился в пределе прямого ответного гранатомётного выстрела, после этого опять срывался с места и мчался на другое место как угорелый, и от него оставалась гигантская чёрная рытвина. Он погружался в это пластилиновое поле вместе с катками. Я думал, что уйдёт, как в болото, в топь, потом он через 100 лет отыщется, скажут: вот этот странный загадочный предмет, на котором русские люди отстаивали свое государство. Над нами летали вертолёты, они тоже выбирали на противоположном берегу цели, останавливались в воздухе, с них срывались эти чёрные такие гарпуны этих выстрелов, этих залпов, которые летели туда, в Аргун, и готовили плацдармы для прохождения нашей пехоты. Мне рассказывали наши десантники, что там, под Аргуном, когда часть разворачивалась по фронту, наши войска захватили самоходную артиллерийскую установку у чеченцев (САУ), новенькая, в масле, с заводскими номерами.
Слава богу, что чеченцы не успели развернуть её и направить её залпы впритык по нашим танкам, по нашим частям. Кто дал чеченцам эту САУ? Кто их снаряжал? Кто их вооружал? Кто их снабжал информацией? Какое было кошмарное предательство, когда выходившие на операцию наши части попадали в засаду. Была проведена ещё одна, вторая операция по уничтожению группировки Басаева в Грозном. Опять летали бомбардировщики, сбрасывали вакуумные бомбы в строения. Высокие дома в Грозном опять превращались в такие большие, плотно сжатые комочки бетона, под воздействием этих вакуумных взрывов. Опять части с боями проходили каждый квартал, танки пробивали дороги, коридоры в этом городе, разрушали укрепрайоны. Были потери. И генерал, который командовал штурмом города, Булгаков, замечательный, прекрасный русский генерал, который потом стал командующим Сибирского Дальневосточного военного округа, он принял решение. Его консультировал начальник разведки. Решение было таково, решили Басаеву оставить коридор, оставить «окно» в Грозном, оповестить его, что Грозный взят в кольцо, это кольцо будет сжиматься и выжигать их из каждой подворотни, из каждого дома. Но в этом кольце по небрежности или по нехватке войск на стыке полков осталась дыра, через которую Басаев может уйти. Эта информация была доведена до Басаева.
Басаев снарядил свой знаменитый выход. Они пошли. Это пошла огромная длинная колонна. Они везли с собой раненых. Они везли с собой санки, на которых лежало орудие. Они двигались длинной вереницей, выходя из Грозного вдоль Сунжи. Этот поход был сделан ночью. Они не знали, что этот проход был заминирован, покрыт лепестковыми минами, противопилотными минами, и что на стыке их ждали пулемётные расчёты, которые под перекрёстным огнём готовили им смерть. И состоялось это побоище, побоище этого ледового похода басаевского. Когда они сели на минное поле, они взрывались, они летели вверх тормашками, их гвоздили пулемёты, и они пробивались с огромными потерями. Именно там Басаев был ранен в ноги, ему оторвало ногу на минном поле. Он проделал операцию, лишился ноги, но всё-таки остался жив. Генерал Трошев, когда командовал группировкой, дал мне вертолёт, я пролетел над этим местом, над Сунжей. Это было незабываемое зрелище. Вдоль реки на несколько километров валялся мусор, тряпки, одеяла, бинты, разгромленные сани, лежали трупы лицом вверх, которые не убирали, боялись, что мины ещё не подорвались. Было такое ощущение, что какой-то жуткий, страшный мусоропровод, мусоровоз прошёл вдоль Сунжи и с него валился вот этот кровавый мусор войны. Я пролетел над этим побоищем, которое потом легло в основу моего романа. Очень важно знать всем: разведчиком, который обеспечивал этот выход, которые создал эту операцию, был ни кто иной, как Владимир Васильевич Квачков. Он был разведчиком. Тот Квачков, которого опять, подобно Поповских, обвинили в теракте, закупорили его. Суд присяжных трижды переиначился, в конце концов опять оправдал его. Но опять сейчас идёт под суд, опять герой чеченской кампании, спасший тысячи русских жизней, опять садится на скамью подсудимых. Вот как мы боремся с террористами. А Поповский рассказывал мне, что их спецназ вплотную подходили к Масхадову, к дому, где находился Масхадов. Они слышали все разговоры, они могли из гранатомёта забросать его. Им не давали приказ, им давали отбой: уйдите, оставьте Масхадова жить. Что это такое? Это борьба с терроризмом. И третья операция.
В.КАРПОВ: О третьей операции через несколько секунд.
В.КАРПОВ: Александр Проханов с нами. И сейчас о третьей кампании.
А.ПРОХАНОВ: О третьем эпизоде второй кампании, которая тоже меня поразила. Тогда уже группировкой командовал Владимир Ильич Молтенской, блестящий генерал, заменил на этом посту Геннадия Трошева, который пошёл на округ. И он пригласил меня участвовать в войсковой операции по уничтожению Масхадова. Масхадов был неуловим. Масхадов перемещался, у него были явки, на одном месте дважды не ночевал, у него были осведомители, у него были прекрасные конспиративные квартиры. И у него, как говорили, был позывной, по-моему, этот позывной назывался Мансур. И вот вся радиоразведка, все службы электронной разведки прочёсывали эфир, чтобы найти позывной. И вдруг обнаружили этот позывной в одном из районов Аргунского ущелья. Мы сели на вертолёт, полетели туда в горы, опустились на высокой горе, на снег, текли ручьи, солнце, блестели горы Кавказского хребта. Командир, генерал вёл управление боем, который уже начался.
Мы вошли к нему в кунг, где он вёл это управление при помощи радиосредств. Он был сначала страшно как бы недоволен появлением людей, он ещё не понял, кто к нему вошёл, он был в таком как бы азарте, ажиотаже. Потом увидел начальника, откозырнул. Начальник представил ему меня и, о, боже, он кинулся на меня, на шею, мы стали обниматься, потому что у него в этом кунге лежал не свежий, но недавний номер газеты «Завтра». Я думаю: боже мой, газету «Завтра» доставляли не просто на передовую, не просто в группировку войск, а туда, в Аргунское ущелье, в кунг. Для меня это была похвала, для меня это было очень лестно. Таким образом, вторая чеченская кампания прошла удачно. Последующие действия наших спецслужб по уничтожению Масхадова, Басаева, арабских пришедших туда наёмников, Хаттаба, по уничтожению лидеров сопротивления чеченского… Зелимхан Яндарбиев, когда его взорвали в Катаре по-моему. Это была тяжёлая, сильная, мощная и очень успешная работа. С ней можно было поздравить органы безопасности и его бывшего офицера из органов Владимира Путина. И эта война какое-то время террористическая, она утихла. После Беслана мы не слышали об этих взрывах. Почему-то они стали забываться.
Наступила пора какой-то тишины. И только взрывы на железной дороге этих ленинградских поездов, экспрессов и вот сегодняшние взрывы показывают, что она возобновилась. Она возобновилась потому, что, по-видимому, началась новая волна финансирования, пришли туда новые большие деньги, появились новые организаторы. И сила этой кампании террористической будет только нарастать. Мы должны понимать, что идёт война. Не идёт «Евровидение», и не идут Паралимпийские игры, не идёт подготовка Сочи к замечательному фестивалю, где мы наверняка займём победное шестое место в этой Олимпиаде, а идёт война, идёт жесточайшая война. Она идёт на Кавказе прежде всего. В этой войне участвуют подразделения наших федеральных войск. В этой войне участвуют подразделения ингушских и чеченских сил МВД, которые наряду с нами несут потери. Мы не должны отделять чеченцев от других, не мазать всех единой кровью, потому что Саид Бурятский был наполовину русским человеком. Но эта война проходит по столице. Мы находимся в состоянии войны. И когда народ находится в состоянии войны, к нему обращаются со словами «братья и сестры», а не словами «дорогие россияне». Мы должны, опять повторяю, услышать от властей концепцию, с помощью которой мы победим эту войну, концепцию нашего развития, которая переведёт нашу страну с уровня смерти (мы находимся сейчас на уровне смерти и террористические атаки, они как бы проводят кровавую черту на этом уровне), переведёт с уровня смерти на уровень жизни, на уровень бессмертия. В этом философия страны. В этом философия развития. В этом философия русской государственности.
В.КАРПОВ: Александр Андреевич, а если Медведев, Путин ли, они выйдут и скажут, не сегодня, завтра «братья и сестры», вы полагаете, что люди поймут, о чём они вообще говорят?
А.ПРОХАНОВ: Если, допустим, Медведев выйдет с таким, как обычно бывает, таким пылким, пламенным с лёгким подрагиванием щёк скажет: братья и сестры, надо усилить контроль за метрополитеном и я обещаю вам вложить деньги в создание новых камер, это будет профанация.
В.КАРПОВ: Так позиция людей сейчас именно такая: вы обеспечьте нам безопасность.
А.ПРОХАНОВ: Нет. Он должен сказать: жизнь страны, граждане, в ваших руках. Вас эти годы насиловали. Вас отлучали от власти. Вас превратили в бедняков. У вас отняли индустрию. У вас отняли органы безопасности. Вам всю жизнь талдычили, что вы – народ-пораженец, что вы – народ-раб, что русская история – это тупик истории. Он должен сказать, что всё это ложь. Вы – самый светлый, сильный и прекрасный народ. Вас мучило телевидение и информационные потоки, внушая вам дикие комплексы неполноценности. Вы – народ-победитель. Вы победили в 1945, вы победите и в 2010, и в 2012 году. Не надо бороться с бумажными плакатами, на которых нарисован Сталин с подачей нашего замечательного мэра Лужкова, не в этом смысл. Они могут победить эти плакаты. Пусть они победят терроризм, как их победил Сталин.
Пусть покажут завтра же по всем программам фильм «Ликвидация», как этот сделал Жуков в сталинские времена. Как были разгромлены эти бандформирования в Одессе, они были более страшными и сильными, чем сегодняшнее чеченское подполье. Или же, если этого не будет, можно сказать, что чеченский терроризм, и вообще, кавказский терроризм, это очень сложное явление, это грибница, которая пронизывает все структуры власти. Ведь там, на Кавказе, чеченские террористы или ингушские террористы, они странным образом слились с криминалитетом местным, они странным образом слились с элитами, они странным образом слились с местным бизнесом. А местный бизнес слился с московским бизнесом. А внутримосковские конфликты иногда решаются с помощью терактов. Пусть нам распутают этот пластилиновый узел, в котором всё слиплось (красное, зелёное, белое). Пусть нам это покажут, а не обещают нам в очередной раз за каждым гражданином поставить овчарку, нюхающую гекосген. Мобилизация – это, конечно, не одноразовое заявление Путина или Медведева. Народ должен воскреснуть из того праха, в который его поместили и держат на протяжении 20 лет. Русский народ способен встать и сказать: да, я живой, я великий, я победитель.
В.КАРПОВ: Сейчас расстанемся на несколько секунд. После этого уже будем подводить итог нашей сегодняшней программы «Солдат империи».
В.КАРПОВ: Александр Проханов с нами. У нас остаётся буквально 8 минут, которые мы потратим на то, чтобы пообщаться с вами. Телефон прямого эфира: 788-107-0. Читаем ваши SMS сообщения: +7-925-101-107-0. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Виталий. Я хотел бы спросить у господина Проханова, я понимаю, что в принципе он человек нормальный, грамотный, много прожил, многое увидел. У меня такой вопрос: скажите, пожалуйста, как можно, вообще, о чём-то говорить, если в народе убили нравственность просто напрочь? Все устои человеческие в хорошем понимании слова, они уничтожены, и на поверхности плавает, грубо говоря, одно дерьмо. Почему? Как с этим можно бороться?
В.КАРПОВ: Спасибо. Это к возможности или невозможности мобилизации.
А.ПРОХАНОВ: Блестящий вопрос. Я говорю, зачем нужно мобилизовать мобилизованный народ? Мобилизовывать нужно демобилизованный народ. Мобилизовывать нужно демобилизованное общество. Действительно, что значит нравственность? Не просто укради, а пожертвуй собой за родину, спаси ближнего, соверши нравственно-религиозный подвиг – вот что такое мобилизация. Всё это входит в концепцию мобилизации. Это не значит, что нужно военкоматы привести в порядок и ловить призывников. Я говорю о нравственной, моральной, высшей мобилизации, которая достигается путём воздействия на народ, повторяю, самыми сложными и возвышенными технологиями, в том числе и религиозными, и только в результате этого народ одержит победу.
В.КАРПОВ: 788-107-0 – телефон прямого эфира. Вас внимательно слушаем. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Вячеслав. Меня извините, может быть такой, несколько марксистский вопрос. Не является ли сегодняшний теракт как бы следствием или причиной многовекового конфликта между иудеями и мусульманами? Спасибо большое.
А.ПРОХАНОВ: Ну, может быть, надо посмотреть, какое количество иудеев сегодня было убито в этих метро. Я сегодня смотрел, толпа, которая шла, бежала, наверное, всё это были иудеи, у них на головах были кипы, по-моему, и 30 убитых, это всё были раввины. Я думаю, что всё-таки вопрос слишком притянут за ухо.
В.КАРПОВ: 788-107-0. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Максим. Я из Москвы. Я хотел такой вопрос задать. Я в детстве, году в 1984 году в Грозном был. И я помню, что при том строе, который был раньше, и при той власти, таких проблем с терроризмом кавказским не возникало. У меня есть мнение на этот счёт почему, я хотел у вашего гостя спросить: почему таких проблем не возникало? Я знаю почему. Что он ответит?
В.КАРПОВ: Спасибо.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что в своё время советский режим включал в себя силовое подавление всякого мятежа и терроризма и силовыми способами, когда чеченцы Сталином были выселены в Казахстан, правильно или неправильно, это другое дело, а с другой стороны – сам строй гармонизировал отношения между народами. Ставка этого строя была на создание человеческого братства. И это братство достигалось не телепередачами, оно достигалось общим делом. Чеченцы были вовлечены в общесоветское дело. Они трудились по всей стране. Это были работяги, которые разъезжались по Сибири, по совхозам. Они строили коровники, они строили дома, они находились в живом рабочем общении с русскими людьми. Наше общенациональное братство, оно зиждилось на том, что мы все вместе создавали звездолёты, все вместе мы создавали научные школы, все вместе мы выиграли самую страшную в мире войну и дорожили этим братством, как самым священным достоянием. Нас перессорили специально в период перестройки для того, чтобы сломать вот этот имперский контекст. Была целая технология в создании народных фронтов, когда они (эти фронты) создавались и разбивали вдребезги вот этот огромный монолит советского, братского строя. Вот что было сделано.
В.КАРПОВ: Вы, кстати, проводили параллель между подпольем, которое существовало в Советском Союзе после Великой Отечественной войны и сегодняшним, террористическим подпольем. Можно ли действительно эти два подполья сравнивать?
А.ПРОХАНОВ: Подполье советских партизан в тылу врага?
В.КАРПОВ: Нет. Я имею в виду то подполье, которое…
А.ПРОХАНОВ: Ликвидация?
В.КАРПОВ: Ликвидация, да.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что можно. Просто тогда то подполье, повторяю, оно было гораздо более сильное, чем это подполье. Только что прошла война, была агентура Абвера, было огромное количество полицаев, которые не хотели сдаваться, были Лесные братья, были бендеровцы, были огромные склады оружия, подполье было очень сильным и мощным. Но, конечно, не сравнено более мощным, чем сегодня, были способы подавления. Был Смерш, была госбезопасность, были очень сложные технологии выявления. Народ сам, просто сам народ, он - победитель, он не хотел видеть на своей территории остатки вот этого кошмарного фашистского режима. Поэтому два подполья можно сравнивать по существу своему, но разные методы борьбы с ними. Сегодня с этим подпольем, московским, не борются так, как боролись тогда при Жукове в Одессе.
В.КАРПОВ: 788-107-0 – телефон прямого эфира. Вас внимательно слушаем. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Очень правильно, я считаю, что Александр Проханов говорил. По поводу мобилизации. На сегодняшний день я, как офицер запаса, хотел бы обратить ваше внимание на людей, которые были в погонах и воспитаны при советской системе на духе патриотизма.
А.ПРОХАНОВ: Понимаю идею. Смотрите, когда мы говорим о мобилизации и смотрим, что сейчас делают с лучшими из нас, потому что я по-прежнему считаю, что офицеры – это лучшие из нас, это цвет нации. Если офицеры деградировали, как же деградировали мы тогда, до какой степени? И этот лучший класс, эту лучшую касту вышвыривают на улицу. Эта реформа Сердюкова цвет нашей нации вышвыривает как скотину, на улицу. Какая же это мобилизация? Этим самым мы плодим недовольство, разочарование, апатию и пессимизм, когда лучшие из нас оказываются в состоянии худших из нас.
В.КАРПОВ: 788-107-0. Ещё есть буквально минута. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Басира. Я сама из Кавказа, могу даже сказать, что из Дагестана. Я сегодня целый день слушаю ваше радио и обидно с одной стороны, что настолько сильно ударяет Кавказ лицом в грязь, можно сказать. А в первую очередь мы сами тоже страдаем от этого терроризма. На самом деле у терроризма же нет нации. То же самое возьмём, Кизляр, Каспийск, что производились вот эти теракты, мы ведь сами кавказцы страдаем от этого терроризма. Почему сегодня настолько сильно говорят, что Кавказ? Мне очень обидно.
А.ПРОХАНОВ: Это правда. Нас сейчас захлёстывают эмоции, это верно. Но очень трудно их удержать, потому что эти шахидки, они не были немцами и не были латиноамериканцами. Они были по-видимому кавказцами, чеченцами. Тогда, естественно, нельзя требовать вот такой лояльности, но совершенно справедливо, что многострадальный Кавказ, эти две чеченские войны, которые перелопатили Кавказ…