Ю.БУДКИН: Александр Проханов уже в студии. Добрый вечер.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
Ю.БУДКИН: Вы как специально подбирали тему разговора, как только Москву завалило с крышами буквально снегом, вы решили переметнуться куда-то в Африку, причем на самый юг.
А.ПРОХАНОВ: У меня не было выхода. Я хотел поздравить всех радиослушателей с наступающим праздником Советской армии и Военно-Морского Флота и поведать действительно о своем военном африканском походе. До этого, если вы помните, мы говорили о боях на китайской границе, несколько передач было посвящено Афганистану, в прошлый раз мы говорили о Никарагуа, а вот теперь Африка, Ангола. Эта зона, одна из многих, которые в 80-х годах назывались горячими точками или локальными войнами. Это был юг Африки. Борьба за юг Африки была очень напряженной и колоссальной. Ангола считалась предфронтовым государством, потому что линия фронта проходила как раз по югу Анголы, через Намибию, через Южную Африку. И задача сбросить, сковырнуть этот очень мощный сильный белый южно-африканский режим стояла и перед черным большинством, Американским национальным конгрессом. Такая организация была, которая сражалась там внутри своей страны, лидер Нельсон Мандела в ту пору уже сидел в «Роббен-айленд», в тюрьме заточения. А боевые отряды проникали на территорию Южной Африки, громили полицейские участки и совершали там террористические акты. На юге же Анголы, на том юге, который граничил с Намибией, базировались базы намибийских партизан, движение СВАПО тоже боролось за независимость своей Намибии, которая в ту пору была колонией Южной Африки. Это были богатейшие урановые и алмазные копи, там богатая провинция и вывод оттуда белых - было такой стратегической задачей. И вот я в Анголе. Я сейчас вспоминаю стих Гумилева об Африке. Он, если мне не изменяет память, звучал так: «Я люблю избранника свободы, Мореплавателя и стрелка. Ах, ему так звонко пели воды и завидовали облака. Высока была его палатка, мулы были резвы и сильны. Как вино, впивал он воздух сладкий, белому неведомой страны. Знал он муки голода и жажды, сон тревожный, бесконечный путь. Но святой Георгий тронул дважды пулею не тронутую грудь».
Все очень напоминало мне мои страсти по Анголе. Луанда – это восхитительный город, построенный португальцами из белых, точеных, как сахарные плиты таких высоких зданий и небоскребов на берегу лазурного океана с вечно шумящим прибоем. Город – рай. Португальцы, уходя из Старого Света в Африку, хотели построить там свой Эдельвейс, свой рай, свой Эдем. К моему приезду португальская цивилизация рухнула, город приходил в упадок, город был в запустении. И новый режим, режим черного большинства, возглавляемого Абусим Энето, проводил свои парады, свои праздники. И вот я был приглашен в качестве гостя на такой торжественный парад, посвященный государственному празднику, Дню Анголы. Это было поразительное зрелище. На открытой трибуне, на вольном воздухе сидели функционеры партии (военные, генералы, женщины, активистки), все одинаковые (в камуфляжах, в униформах, в кепках). Пуритане, поджарые, строгие, с такими жесткими лицами революционеров, бойцы, приносящие жертву во имя своей революции. А вдоль этих трибун двигался парад. Сначала прошли бригады, прокатили какие-то бронетранспортеры, а потом подкатили платформы, на которых из папье-маше, из картона и из бумаги были склеены электростанция, ракеты, улетающие в небеса, какие-то новейшие конструкции самолетов, какая-то огромная, мерцающая большими лампами электронно-вычислительная машина. Вот весь этот картонный бумажный социализм, о котором мечтала страна, который она собиралась строить, это так напоминало мне наши парады 20-х годов, когда страна была в разрухе, страна была в нищете, а по площади шагали энтузиасты, шагали спортсмены и несли вот эти вот картонные, деревянные образы нашего будущего, которые потом воплотились. И я был действительно очень тронут. Я был тронут этими наивными поделками и видом этих мужественных эстетических воинов, сидящих рядом со своим президентом на трибунах. Вечером же был праздник, был прием. На закрытой веранде в отеле «Панорама» на берегу Лагуны все было оцеплено автоматчиками.
Я был в числе приглашенных. И, о боже, я увидел тех, с кем сидел днем на этом параде, и они были неузнаваемы. Это были восхитительные дамы, усыпанные бриллиантами, в колье, это были черные джентльмены с золотыми часами в смокингах. Это была роскошь, это было богатство. То есть под всем этим бумажным социализмом уже сложился вот такой буржуазный, зажиточный мощный класс, который прогнал португальцев, объявил народную революцию, а сам по существу присвоил себе функции правящего класса. И меня это шокировало, поразило. Помню, я пригласил одну даму, черную леди, танцевать, по-моему, она была женой какого-то статс-секретаря, и вот я с ней танцевал по этой веранде, не забуду, как на этой черной атласной байковой ее коже на груди сверкали огромные бриллианты Намибии и Анголы. Вот такое было разочарование, довольно горькое разочарование. После этого я отправился из Луанды на юг, в Лубанго.
Ю.БУДКИН: Ближе к Намибии.
А.ПРОХАНОВ: Ближе к Намибии, на юг Лубанго, где, собственно, и проходило сражение, где действовал переброшенный через границу юаровский батальон «Буффало», состоящий из наемников всех стран (немцы, французы). Джентльмены удачи, которые сошлись туда для того, чтобы заработать деньги на войне. Там же квартировались новые, вновь созданные с нашей помощью бригады ангольские, неопытные, молодые, которые терпели очень часто поражение. Там же находились наши советники, которые инструктировали вот этих партизан СВАПО. И по Лубанго юаровцы наносили удары своей авиации, такие тихоходные самолеты-бомбардировщики «Импалы» и «Кандеры» совершали налеты. И вот я помню, когда я вошел в отель этого чудесного милого в южноиспанском или в южнопортугальском стиле созданного городка, удивительно красивые дома, особняки, вошел в номер, хотел вымыться, открыл кран, подставил руку, я помню, как из этого крана вместо воды выскочила какая-то ужасная сороконожка, пробежала по моей руке, оставив такой бисер ожога. Да, это было Лубанго. В Лубанго действовали, повторяю я, бригады, ангольские бригады. Мне хотелось познакомиться с теми бригадами, которые обороняли небо, с бригадами ПВО. И мы двинулись в расположение замаскированных частей предвоздушной обороны, там, где стояли станции обнаружения, радары. И впервые увидел пигмеев. Это уже были буши, это была близкая пустыня Калахари. И у самой обочины стояли эти крохотные маленькие существа с большими животами, с огромными пупками, потому что они ели травы. Абсолютно босые, ноги у них напоминали копыта, так они стерлись о травы, о камни, о горячие пески. Они были вооружены луками, они все были с луками, у них были колчаны, и они пасли каких-то тощих несчастных коров. И вот это зрелище Неолита рядом с этим хорошим, прекрасным шоссе было поразительным, тем более, что спустя полчаса я оказался на станции слежения, и молодой ангольский оператор с такой американской такой небрежностью, с американскими такими особыми жестами, запястьем тонким, на котором был браслет часов, он отслеживал воздушные цели на этом радаре. И по существу, соседствовали две цивилизации, цивилизация радаров и уже почти компьютеров, и цивилизация вот этих вот древних, почти наскальных этих пигмеев.
Там я видел кубинцев, это были поразительные встречи. Кубинцы приехали в Африку помогать ангольцам и Мозамбику. Это был целый экспедиционный корпус кубинцев. Там они в основном занимались противовоздушной обороной. Там были полки истребителей, перехватчиков наших, советских. И кубинские летчики, и кубинские связисты отслеживали полеты юаровцев и не давали им прорваться на Луанду, чтобы не дай бог эти бомбардировщики не бомбили столицу. И вот было удивительное ощущение какого-то мощного подъема человеческого в этих кубинцах и у женщин, там было много женщин-кубинок военнослужащих, и у парней. Они брали реванш. Куба – страна рабов, страна, куда вывозили африканцев, страна проституток, отстойник, огромный публичный дом Америки. Она превратилась по существу в сверхдержаву. Она осуществила свою экспансию в родную Африку. Она вернулась сюда не в цепях, а вернулась с новейшим вооружением, с новейшими самолетами и вела блестящие бои против юаровской авиации. Там под Лубанго действовали диверсанты юаровские, которые просачивались на территорию и сажали небольшие взрывы. Подорвали высоковольтные вышки, какие-то насосные станции. Скорее всего, это были акции устрашения, не наносившие серьезного урона. И когда мы отправились к океану, советники хотели показать мне… Чем можно порадовать москвича в Африке? Только африканской экзотикой. Они хотели мне показать так называемое национальное растение, растение-герб Анголы, которое выдерживает прямое попадание пули. И вот мы отправились на берег океана, по пути видели странный и непонятно откуда взявшийся труп негра, который лежал у обочины. Высказали предположения, что это шла группа юаровского спецназа и уничтожила свидетеля продвижения.
А потом вышли на это побережье. Они показали мне агаву, это растение, оно напоминало такую агаву. Мы в нее стреляли. При вертикальном выстреле пуля пробивала, а под наклоном она рикошетила и уходила в сторону, она не пробивала. И вот удивительное было зрелище на этом океанском берегу, где мы уютно расположились, немножко выпивали, закусывали, смотрели на океан, на эти красные песчаники береговые. И на горизонте появился корабль, сначала туманный, как железистое облако. Он стали приближаться, он приближался в течение часа к одному берегу. Потом он вырос в огромный большой десантный корабль советский, который базировался там, в водах Анголы, недалеко Луанды и курсировав в порт… И вот этот корабль стал подходить к берегу, потом у него открылась носовая аппарель, из этой аппарели в воду стали спускаться бронетранспортеры плавучие, они стали плыть к берегу, постреливая из пулеметов, ну, декоративно, конечно. Когда они вышли на этот африканский берег, с них сорвалась, соскочила советская морская пехота. Я думаю, что там было до батальона морской пехоты. И с криком «Ура!», развевая военно-морской советский флаг, кинулась вглубь африканской территории. Это было потрясающее ощущение. Русские воины в Южной Африке с развернутым знаменем. Потом они там окапывались, они били эту красную африканскую землю своими маленькими лопатками, инструментами, взрывались. И это был триумф по существу нашей советской экспансии в то время. Вы до этого мы не доходили, когда наши мощные боевые корабли, подразделения могли штурмовать береговые укрепления в Южной Африке.
Ю.БУДКИН: Давайте сделаем перерыв. Напомню, это программа «Солдат империи». В студии Александр Проханов.
Ю.БУДКИН: И сегодня рассказ об африканском походе, Ангола, Намибия. Судя по всему, не только эти две страны?
А.ПРОХАНОВ: Там было много стран, всех не упомнишь.
Ю.БУДКИН: Итак, наши вышли на берег.
А.ПРОХАНОВ: Итак, наши вышли на берег, мы им аплодировали. Подозвали к себе командира, угостили его чаркой виски и это был, повторяю, триумф. Но пора было приниматься за дело, и я отправился на самый юг, к провинции Кунене, там, где располагались лагеря СВАПО, лагеря намибийских партизан.
Ю.БУДКИН: Самый юг Анголы?
А.ПРОХАНОВ: Самый юг Анголы, на границе с Намибией. Мне хотелось посмотреть на этот быт, этот жанр, о котором я много слышал, но воочию его не видал. Продвижение на юг было довольно странным и конспирологическим. Потому что прежде чем посадить меня в автомобиль, меня некоторое время возили, таскали по Лубанго, было заметно, что мы проезжали несколько раз по одному и тому же месту, кружили, как будто за нами был хвост и мы хотели оторваться от хвоста. Потом меня привезли в какой-то чертог на окраине города, завели в маленькую комнатку, и боец в форме СВАПо усадил меня на стул, достаточно принудительно усадил, достал некую склянку, наполненную черной ваксой, черным каким-то раствором, достал маленький кусочек губки и стал меня красить. Он закрасил меня всего, он закрасил мой лоб, лицо, глаза, шею, даже руки. Мне объяснили, что мера предосторожности крайне необходима, ибо на трассе, по которой мы двигались, там постоянно бывали засады юаровские, а белый человек там, это как бы валюта. Там охотились за белыми, потому что белый – это предмет торгов, предмет выкупов. В ангольском плену находились пленные юаровцы. Пытались захватить советских специалистов, чтобы потом их обменять на своих. И вот таким образом я сидел в глубине автомобиля черный, как ночь, и мы мчались по этому шоссе на самый юг. А стояла удивительная осень. У нас это была весна, на северном полушарии там была удивительная золотая, багровая дивной красоты осень.
И вдруг нам дорогу пересекли миллиарды, наверное, жуков, огромных жуков, которые пересекали трассу, двигались из одной части леса в другую. Это был поход, какой-то космический поход. Видимо, эти жуки чувствовали какую-то беду, чувствовали приближение может быть метеорита, чувствовали может быть какие-то огромные пожары, приближение потопа. Их появление говорило о близкой войне, о близкой беде, эта миграция. Они как будто спасались. Известно, что, скажем, во время последней войны из домов перед тем, как туда вошли немцы или попадет туда бомба, убегали тараканы, например. Они собирались в стаи и уходили целыми своими стадами, когортами прочь из дома, потом дом погибал. Это был очень дурной знак для хозяйки такого дома. И вот эти жуки преградили нам дорогу. Наша машина давила их, ехала с чавканьем по этому живому месиву. Этот след мгновенно опять заполнялся волной следующих жуков. Так мы проехали через это странное космическое явление. И вот мы попали в этот город, в этот лагерь, в это подразделение на самой границе Намибии. Город был зарыт в землю весь. Вверху не было ничего, только стояли зенитные установки двуствольные, заглушки так называемые, замаскированные чахлой листвой. А вся жизнь была внизу. Там были столовые, где питались бойцы. Там были госпитали, где лежали, стонали раненые и врачи, хирурги делали операции. Там находились казармы. Там находились штабы. Там находились пункты связи. Людей выходили оттуда наружу для того, чтобы провести обучение. Они постоянно тренировались. Нам показали тренировочные площадки, где на земле стояли обрезки двутавров (рельсов) и молодые девушки и юноши учились минировать их, закладывали взрывчатку.
Нам показывали места, где стоял тоже макет, модель опоры высоковольтной вышки и минеры учились минировать, закладывать взрывчатку в опоры, чтобы она мгновенно была разрушена. Там, в этих бушах, были приемы рукопашного боя. Там показывали, как перевязывать раненых, учились перевязывать раненых, оказывать помощь. То есть они готовились к походу, была постоянная школа. Из Намибии приходили молодые неопытные беглецы, сразу попадали в эту школу, в эти военные жернова, их обучали вот этим приемам. Потом меня повели в место, где был склад израсходованного, израненного и амортизированного оружия. На открытом воздухе стояли стеллажи, там были горы самого разного вооружения (американского, немецкого, израильского, Галиль, УЗИ, М-16). И там, конечно, были Калашниковы. И Калашниковы, как вы знаете, здесь, у нас в России, цивье, их приклады делаются из лиственных пород деревьев, из березы или из осины даже. А там, в Африке, это дерево не выдерживает африканского климата, жарких, маслянистых рук бойцов, которые может быть сжимая и потея, «съедают» это дерево. И поэтом многие из этих автоматов, они потеряли свою оболочку, их термиты могли съесть. И им возвращали их деревянные детали, делали эти детали не из березы, а из драгоценных пород дерева, из черного дерева, из красного. Для нас это абсолютная реликвия, а там – боевое уже такое, ну что ли, лысое, седое от потребления оружие, оно одевалось в эти драгоценные породы дерева. Наступил вечер, который совпал с Днем Намибии. И этот День Намибии праздновало все это множество людей. Среди своего народа находился Сэм Нуйома.
Это удивительный человек, высокого роста, статный, белозубый, приветливый. Я помню, мы еще познакомились с ним в Лубанго, он зашел к нам, мы там выпили по чашке водки и вместе хором, вместе с нашими советниками пели «День победы, порохом пропах…» Он пел на русском языке, с полным энтузиазмом. Абсолютно радушный такой вот африканец, щедрый, богатый на эмоции. И месте с ним, кстати, был его министр обороны, как сейчас помню, звали его Питер Наниембе. Он почему-то напоминал Льва Толстого, он был черный, у него была огромная борода, он ходил в кирзовых сапогах, в куртке навыпуск. И когда он представлял меня своим бойцам, он говорим им: смотрите, это не журналист, это писатель. И это было очень важно. Видимо, они впервые видели там советского писателя. И вот состоялся этот праздник. Была огромная поляна, выжженная солнцем. Среди поляны стояло высокое развесистое, дающее тень, дерево. Там сидел Сэм, там сидел я, сидели мои сопровождающие. И вот я видел этот парад. Вначале вышли инвалиды, катили на колясках. Это была когорта героев, они были только что из госпиталя, у них были перевязанные бинтами руки, ноги, они подорвались, у них были изувечены лица. Им было очень тяжело, но они держались в этих колясках, держались молодцами. Их везли молодые бойцы. Это был триумф героев, триумф мучеников, триумф жертвенников. Затем прошли батальоны уже регулярной армии. А армия формировалась настолько с нашей помощью, что мы туда морем перебрасывали танки Т-34, еще законсервированные со времен Второй мировой войны. В Винхук, я думаю, несколько этих танков все-таки вошло, когда Винхук был освобожден от юаровцев.
Прошли эти батальоны. Затем прошли женские батальоны, исполненные грации, силы, красоты. Затем пошел народ. Пошли просто вот эти вот беглецы, беженцы, тощие, ободранные, потерявшие Родину, мучимые, гонимые. Родственники их находились в тюрьмах или погибли. Они некоторые поддерживали друг друга. Среди них шел высокий тощий старик, как некий пророк, который вел свое племя, выводил его из плена, из пленения. А потом на поляну выскочил их ансамбль. И это было самое интересное. Это были африканские танцоры, они были голые по пояс, даже женщины были без лифчиков, у них были короткие юбки из тростника, какие-то кудряшки с цветными лентами. И они танцевали под тамтамы африканские ритмы. Но это была бы экзотика, не более, если бы танцы, которые я видел, не воспроизводили те приемы борьбы, которые я только что видел в лесу. Они в танцах минировали железную дорогу. Они в танцах закладывали взрывчатку под высоковольтные вышки. Они в танцах стреляли. Они в танцах оказывали помощь раненых своим бойцам. Они в танцах выносили убитых и раненых на плечах. Таким образом в этом была какая-то древность, потому что эти танцы в древних племенах, это школы, через танцы обучались. Через танцы обучались навыкам земледелия. Танцами заговаривали небо. Через танцы общались с богами. И вот здесь это были танцы, через которые народ учился воевать, учился сражаться за свою независимость. После этого был поход. К самой границе мы провожали одну из этих групп. Я рвался все перейти границу Намибии, но мне просто не разрешили, не позволили. Группа ушла туда, я не знаю ее судьбу.
Мы долго колесили по бушу, по лесу, такой низкорослый лес, растущий уже на границе пустыни Калахари. И там был очень странный воздух. Вообще, африканский воздух для белого человека очень опасен. Он наполнен множеством всяких пылинок, всякой пыльцы (травяной, цветочной), которая вызывает аллергию. Там есть такое растение, похожее на акацию, на сиреневую, лиловую акацию, оно так и называется «смерть белым», потому что как оно начинает цвести, человек задыхается, он не приспособлен для этого. И таскаясь по этим песчаным дорогам, по ухабам, а был наш грузовичок маленький, его сопровождала зенитная установка на случай налета. Я приехал абсолютно в изнеможении. И меня спасла баня, куда меня пригласили мои друзья, советники. Я помню, один прапорщик, он был специалист, инструктор по танковым двигателям (видимо, по двигателям Т-34), устроил мне прекрасный массаж, устроил мне удивительную парилку. Мы парились эвкалиптовыми вениками и снимали эту страшную усталость этого похода, этой борьбы. Если вдруг он меня слышит сейчас, как бы я хотел с ним увидеться и отблагодарить его, сделать ему добром на добро.
Ю.БУДКИН: «Солдат империи» Александр Проханов в прямом эфире на «Русской службе новостей». Сегодня ангольские воспоминания. Продолжим через три минуты.
Ю.БУДКИН: Сегодня африканские воспоминания. Продолжаем. Александр Проханов в студии «Русской службы новостей».
А.ПРОХАНОВ: Ангола и Мозамбик, это два прифронтовых государства по существу были соединены между собой единым врагом. И та, и другая страна были португальскими колониями. И в той, и в другой стране находились кубинские подразделения. А главное – и в той, и в другой стране находились подразделения Африканского национального конгресса (АНК). Это такая сильная националистическая организация черная, имеющая свое боевое крыло, так называемое копье нации, которое осуществляло военные операции против юаровцев, а также свою политическую организацию, свою прессу, которая представительствовала во многих странах Европы и мира, в том числе в Советском Союзе. Мы помогали им и оружием, и деньгами, и советниками, всем на свете. И Мозамбик вплотную прилегал к ЮАР. Это была страна непрерывного соприкосновения с ЮАР. Множество мозамбикских рабочих отправлялись в качестве гастарбайтеров в ЮАР работать на шахтах (угольные шахты, рудники металлические). Я наблюдал, как тысячи людей стекались к определенному дню к накопителю со своими монатками, со своими вещицами, ждали, когда из ЮАР придет поезд. Оттуда выходили уже отработавшие срок по найму (может быть полгода) рабочие. Они менялись местами, одни уезжали в Мозамбик, а эти с деньгами, накупив в ЮАР всяческого барахла, всяких холодильников, вентиляторов, всякого ширпотреба, возвращались по домам. И вот во время вот этого ченча, во время вот этой перемены Африканский национальный конгресс в эти толпы рабочих внедрял своих боевиков, своих агитаторов, своих функционеров, и там, на границе, шла сложная борьба. Юаровцы отслеживали это, были тут же аресты, пропускали через фильтр-пункты, но удавалось многим уходить туда внутрь. Они там совершали поразительные подвиги, взрывали полицейские участки, их там арестовывали, казнили, мучили. Это была стратегическая борьба, собственно, свобода добывается только таким образом. Никаким другим образом свобода не добывается, одной молитвой, одним стенанием не добывается. Это была борьба.
В ответ юаровцы посылали в Центральный Мозамбик свои небольшие, маленькие самолеты, крохотные одномоторные самолеты, где сидели диверсанты-одиночки. Был летчик и был диверсант с грузом взрывчатки. И по всему бушу, по всей саване у них были аэродромы подскока. То есть самолет вылетал с территории ЮАР, мог сесть на такой аэродром, заправиться и продолжать движение вглубь территории, опять садиться, опять заправляться. Они старались добраться до нефтепровода, который соединял город Беру с Зимбабве. Зимбабве – это был стратегический нефтепровод, и от него зависела судьба и самого Мозамбика, и Зимбабве. Они постоянно взрывали этот нефтепровод. И вот я помню, меня пригласили военные прокатиться по Лимпопо. Я сел на военный катер и думали ли я, что, читая в детстве про доктора Айболита, про Лимпопо, я уже во взрослом состоянии буду плыть по этой желтой мутной реке на боевом катере с пулеметом на корме, смотреть, как где-то далеко горят хижины? Какой-то пожар был, либо это было самовозгорание, либо это был какой-то налет. И мы долго плыли к устью в океан. Это было незабываемое зрелище, когда пресные воды Лимпопо соединялись с солеными водами океана. И в месте встречи возникали какие-то таинственные светящиеся буруны, как будто всплывали какие-то графины, полные света, поднимались какие-то таинственные пузыри. И вот эта встреча двух стихий была удивительной, была таинственной и была чарующей. Я ожидал несколько дней приглашения на операцию по уничтожению такого маленького самолета, уничтожения аэродрома-подскока в превосходном отеле, заброшенном, без туристов, стоящим на берегу пляжа под Берой, как сейчас помню, назывался по-испански «Дон Калос», а это «Дош Каршлош», вот так по-португальски.
Великолепный отель, зеркальный, где ходили десанты и у них были прекрасно отглаженные белые сюртуки, но все они были залатанные, потому что негде было купить новых. И там на берегу стоял маяк, который день и ночь вращал свое зеркало. Я помню, я лежал в этом номере, ожидая приглашения военных, оно все не поступало, было очень тревожно, я не знал, чем это могло кончиться. И было странное ощущение, что маяк поворачивал свое зеркало ко мне в номер. Влетали эти шаровые молнии, они вычерпывали часть моей жизни, уносили куда-то в океан далеко, в туманную даль, и выплескивали ее там. Опять поворачивались, опять вычерпывали часть моего существа, и опять выплескивали в мироздание океана. Меня становилось все меньше и меньше, было такое ощущение. Но через три дня появились военные, и мы отправились в такую операцию. Аэродром подскока был найден, это была просто голая поляна песчаная, заросшая мелкими кустиками какими-то, чахлая растительность. Там был отрыт окоп, был отрыт погреб, в этом окопе стояла бочка, полная солярки или бензина вернее. Бочка, полная бензина для того, чтобы самолет мог опуститься, сесть, заправиться и полететь дальше. И операция состояла в том, что этот участок песка со следами шасси самолетных минировался. И вот заминировали этот участок, те залегли по окрестным кустам, там мальчики-пулеметчики, мы ждали, должен появиться самолет, опуститься, сесть и взорваться на этой взрывчатке. Но мы ждали час, два, четыре, пять, он так и не появился этот самолет, видимо, он сел на другом аэродроме подскока и другая какая-то часть была задействована на его уничтожение. Африка днем – это, конечно, ужасное пекло. Особенно Южная Африка, там, где пустыня, там, где нет тени, там, где у деревьев практически нет листьев, там где-то крохотные зеленые червячки вместо листьев.
Ю.БУДКИН: Даже когда это поздняя осень?
А.ПРОХАНОВ: Даже когда это поздняя осень. Она была поздняя или не поздняя, осень. Но когда наступал вечер, когда спускалась тьма, сумерки, вот это безлюдное пространство оживало, оно оглашалось звуков тамтамов. Обитатели хижин, обитатели этих лачуг выходили на свежий воздух. Они били в тамтамы, они жгли костры, они жарили картофель или какие-то другие плоды, они перекликались, они аукались, они посылали друг другу тамтамами какие-то сигналы, знаки. Я не забуду этот переливающийся из края в край ночной голос и гул тамтамов. Вообще, Африка для русского человека – это страна таинственных желаний, вожделений, мук, мечтаний. Конечно, это не его родина. Восток, в отличие от Африки, Восток, Афганистан, вот эти восточные базары, пиры, восточные дворцы, «Шахнаме», «Бабурнаме», это пленяет русского человека. Там ощущает свою какую-то таинственную, древнюю прородину, там ему хорошо. А в Африке русский - чужой, русский не чувствует в Африке комфорта. Зато Африка для русского – это постоянная такая огромная национальная встряска, это колоссальный удар солнца, удар вот этого песка, удар вот этой черной мощной энергии, которая в ту пору, когда я был там, казалась неисчерпаемой. Казалось, можно было построить трубопроводы из Африки в Европу и эту черную энергию качать сюда, чтобы наши дряхлые европейские тела и мышцы бодрить.
К сожалению, сегодня Африка находится в ужасном состоянии. Вот этот африканский пафос, американская победа (действительно они одержали огромную победу) окончилась страшным трагическим общенациональным поражением. Африка считается гимном континента без перспектив, без будущего. Африка европейскими, американскими социологами, а может быть и евгениками рассматривается как бросовый континент, как нерентабельный континент. И есть большие подозрения, что СПИД, которым болеют большинство африканцев, это то биологическое оружие, которое белые сбросили на черный континент, чтобы очистить его от излишней антропомассы.
Ю.БУДКИН: Это Александр Проханов, «солдат империи». Сегодня африканские воспоминания. Сейчас мы уйдем на рекламу, после этого можете подключиться. Некоторые вопросы уже пришли нам через сайт rusnovosti.ru. 788-107-0. SMS-портал: +7-925-101-107-0.
Ю.БУДКИН: Продолжаем программу. Слушатели к нам присоединяются. 788-107-0. Добрый вечер.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Леонид Полетаев вас беспокоит. Я хочу и вас поздравить, и товарища Проханова с Днем Советской армии, хочу пожелать ему здоровья. И хотел бы немножко отклониться, может быть он одну из передач сделает о международном государственном преступнике Эдгаре Гувере, президенте США? Единственная страна, которая скинула атомную бомбу на мирное население Японии. И вот ни граждане Соединенных Штатов Америки, ни политологи, ни советологи не обсуждают и не осуждают этого гражданина.
Ю.БУДКИН: Спасибо. Александр Андреевич, прошу.
А.ПРОХАНОВ: Президента звали Трумен, а не Гувер. И может быть я о нем и поговорю, хотя мои передачи носят специфический характер, я рассказываю об опыте своей собственной жизни и о своих скитаниях о миру, по войнам, по революциям, по государственным переворотам. Мне бы хотелось этот путь продолжить до конца. Что касается американских атомных бомб, я считаю, что это, конечно, людоедская страна. То, что она сбросила ядерные бомбы, говорит о том, что она не посчитается ни с чем, она может забомбить не только Японию, но и Россию. Это наш генетический и стратегический враг.
Ю.БУДКИН: Добрый вечер.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Виталий Михайлович. Я, правда, был в Анголе 3,5 года в то время, в самое первое время. Так вот Проханов одно еще не подчеркнул, что на стороне юаровцев воевали потомки эсесовцев и потомки власовцев. Я могу это засвидетельствовать, как участник всех этих событий. И поздравляю с праздником всех!
Ю.БУДКИН: Вас также с праздником. Спасибо. Кстати. Александр Андреевич, еще просто SMS на ту же тему. Другой наш слушатель пишет: «Никакие не наемники были со стороны ЮАР, это были добровольцы, сыновья белых фермеров, из ЮАР и Родезии, а также родезийский спецназ».
А.ПРОХАНОВ: Нет, там были наемники из Германии, потому что я прекрасно… Мне показали труп, который, кстати, тоже был покрашен в черный цвет, как и я. И просто мой гид послюнявил палец, провел по этой черной краске на лбу, там было белое. Это был немец, гражданин Германии. Это были наемники. Ну, конечно, могли быть и добровольцы, это ясно. Но известно, что немцы, в том числе и эсесовцы, они, убегая из третьего рейха после 1945 года, обосновались там, в Намибии и Южной Африке. Кстати, и до войны это были земли с немецкими поселенцами. Первая череда колоний германских, еще до Первой мировой войны, она была там, в Африке, Того, Камерун, юг Африки. Поэтому вот эти первые немецкие поселенцы, они были базовым слоем, куда приходили уже фашистские эсесовцы. И, конечно, они там были, это верно.
Ю.БУДКИН: Через SMS-портал также вас спрашивают: «Вот вы рассказываете, как вы побывали в Мозамбике, как вы побывали в Анголе, а как вы перемещались? Это ведь разные страны, между ними, там, Замбия. Каким образом? Вас тайно как-то перевозили или это были официальные переезды?»
А.ПРОХАНОВ: Нет. Я ездил туда в качестве писателя. Я занимался войнами. У Союза писателей были деньги, были целые фонды долларовые, и я получал командировки в Союзе писателей. Большинство наших коллег-писателей предпочитали ездить в Париж, в Лондон и в другие сверхопасные зоны, а я после Афганистана стал изучать, исследовать вот эти топографии горячих точек. Что касается перемещения из Анголы в Мозамбик, там летали самолеты, там летали транспортные самолеты гражданских авиалиний. Я на два дня, например, побывал в Зимбабве, двигаясь по нефтепроводу Бера, я пересек границу и был в Зимбабве. Так что там все близко и там все возможно. Правда, эти рейсы бывает и задерживаются, бывает и обстреливаются, бывает просто отсутствуют, но если хочешь, можешь двигаться.
Ю.БУДКИН: Добрый вечер. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Игорь. Хочется пожелать здоровья большого Александру Андреевичу, творческих сил, вдохновения. И очень приятно слушать, как он выступает на этом гадюшнике «Эхо Москвы», которое называется. И хочется дальше слушать его, потому что он – один из немногих, который кто настоящий.
Ю.БУДКИН: У вас будет вопрос?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, в общем, вопроса нет. Здоровья и с праздником!
А.ПРОХАНОВ: Спасибо.
Ю.БУДКИН: Спасибо. Вас также с праздником. Александр Андреевич, Андрей тут просит вас рассказать, где найти вашу книгу «Знак Девы».
А.ПРОХАНОВ: «Знак Девы» - это не книга, это повесть. Это рассказ о том, как группа спецназа под Кандагаром выходила на задание, попала там в засаду и билась в страшном смертельном бою. Она находится в моих сборниках афганских. Они лежат на книжных полках магазинов. Достаточно широко мои афганские книги там представлены.
Ю.БУДКИН: 788-107-0 – телефон прямого эфира. Добрый вечер.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня Александр зовут. Александр Андреевич, я восхищаюсь вашей поэтичностью. Я думаю, что вы можете так говорить только о нашей великой империи. Но оказывается, вы можете также с восхищением рассказывать и о черной Африке. И вопрос у меня: а встречали вы там кубинских товарищей? И, если встречали, какое впечатление они на вас произвели? Спасибо.
А.ПРОХАНОВ: Вы, наверное, пропустили этот момент.
Ю.БУДКИН: Придется повторить, да.
А.ПРОХАНОВ: Да, я встречал их и в Мозамбике, и в Анголе. В Анголе это были в основном офицеры ПВО. Там был мощный развернут командный пункт ПВО, который прикрывал с юга Луанду. До этого они прорывались «Импалы», «Камберы», такие легкие бомбардировщики ЮАР. И это были бравые люди, исполненные здоровья, достоинства, излучали свет, красоту (и мужчины, и женщины). И я уже сказал, что для кубинцев этот поход через океан опять в их Африку, родную для многих Африку, был реваншисткий. Это был реванш за все унижения, за муки, за столетия позора. Они получали там такую компенсацию. Это был их триумф, это был их звездный час. Они совершили этот поход и вернулись героями. А в Мозамбике я с кубинцами встречался на прелюдии спецслужб, они меня снабжали информацией о вот этих вот аэродромах, диверсионной деятельности юаровцев. Это были сдержанные, спокойные люди. Я бы не хотел попасть к ним на допрос.
Ю.БУДКИН: Добрый вечер. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Георгий. Хотелось бы пожелать Александру Проханову здоровья, с праздником поздравить. И сказать то, что в это мутное время он для меня является именно маяком, фокусом таким в смутное время. Долгих лет жизни и творческих успехов.
А.ПРОХАНОВ: Спасибо.
Ю.БУДКИН: Следующий звонок. Добрый вечер.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Валентин Алексеевич меня зовут. Александр Андреевич, очень приятно слышать вас. Во-первых, с Днем Советской армии и Военно-Морского Флота. Я бывший военнослужащий.
А.ПРОХАНОВ: Взаимно, взаимно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В семидесятых годах я был в Гвинейской Республике, Конакри, нет, пораньше немножко. Ахмед Секу Туре президентом был. Но в то время там расстреляли Коммунистическую партию Амилкара Кабрала, может слышали?
А.ПРОХАНОВ: Конечно, конечно, да.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Очень интересно. В этот период событий не приходилось ли там быть?
А.ПРОХАНОВ: Нет, это было действительно раньше. Я еще в это время занимался русскими народными песнями. Это был период на целые десять лет, предвосхищавший мои рейды африканские.
Ю.БУДКИН: Еще один звонок. Очень коротко, прошу вас. Добрый вечер.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, это популярное радио. И здравствуйте, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это ветеран войны. Константин Ефимович меня зовут. Во всех бедах, которые мы сейчас переживаем, имеется главный вопрос, по-моему – это отсутствие смысла и какой-то идеи. Как вы могли бы коротко сформулировать смысл и идею нашей жизни для того, чтобы Россия выстояла?
Ю.БУДКИН: Спасибо, Константин Ефимович.
Ю.БУДКИН: Александр Андреевич, у вас есть полминуты для того, чтобы это сделать.
А.ПРОХАНОВ: Россия – это страна, созданная Господом Богом для того, чтобы победить смерть, победить смерть во Вселенной, победить смерть на Земле и привести людей к бессмертию. Цель советского строя, советского пафоса была в том, чтобы победить смерть. Русские люди созданы, чтобы утвердить на Земле бессмертие.
Ю.БУДКИН: Это был «солдат империи» Александр Проханов, по понедельникам в 9 вечера на «Русской службе новостей».