Е.РОДИНА: В студии «Русской службы новостей» писатель, журналист Александр Проханов. Александр Андреевич, добрый вечер.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
Е.РОДИНА: Насколько я знаю, поговорим мы сегодня о посещении вами Никарагуа, воюющего Никарагуа. С чего началось это путешествие?
А.ПРОХАНОВ: Вообще все горячие точки, которые проходили в ту пору на земле, в 80-е годы, носили характер гражданских войн. Но в обе противоборствующие стороны вмешивались две сверхдержавы – Советский Союз и Америка. Там всегда присутствовал «калашников» и М-16 и эти два оружия сражались. Это была борьба за коммуникации. Например, мимо мыса Доброй Надежды проходили коммуникации из Персидского залива в Японию. Базы на Индийском океане блокировали появление американских флотов в этом районе. Подлетное время определяло конфронтацию в зоне Индийского океана. В Диего-Гарсия располагались самолеты Б-52, которые могли бомбить Сибирь. А мы вторглись в Афганистан, и наши эскадрильи могли ответить на это. Одним словом, вся земля была покрыта нарывами, была покрыта такими наростами. Причем, локальный характер этих войн был относителен. Все эти войны через определенный алгоритм могли перерасти в глобальные мировые войны. В Центральной Африке, в Центральной Америке, в Южной Америке доминировала социалистическая Куба. Вы знаете, что кубинский кризис едва не стоил миру войны большой. Этот очаг войны был опущен, уровень опасности был понижен, но экспансия Кубы на континенте продолжалась. Вслед за Кубой вспыхнуло левой Никарагуа. Там восстали сандинисты, фронт Сандино, который сверг кровавого диктатора Самосу - марионетку Соединенных Штатов, и установил там свою власть. …стал подниматься Сальвадор. В Сальвадоре шло восстание, шла гражданская война. Начинал закипать Гондурас. И ситуация для американцев слагалась чрезвычайно трагическая, потому что этот порох революции кубинской поначалу, он распространялся по всей левой Америке. Шел вниз в Боливию, шел вниз в страны, которые кипели негодованием и ненавистью. И американцы придумали контрход. Они создали из беглых кубинцев и из своих латинас целые подразделения, вооружили их, в результате операции «Иран-контрс» получив большие деньги, бросили их на Никарагуа со стороны Гондураса. Гондурас был их плацдармом. И вот в тот момент, когда я туда прилетел, планировалось большое вторжение американцев из Гондураса на юг, в Никарагуа и одновременно планировалась переброска кубинских самолетов Миг-21 с Кубы на аэродромы Никарагуа.
Е.РОДИНА: Вы об этом знали, об этом плане?
А.ПРОХАНОВ: Я об этом плане знал. Об этом плане знал мир. И этот план был медленным сближением тех клемм, где могла вспыхнуть большая, может, мировая война в этом регионе. И вот я полетел. Вот несколько впечатлений от этой поездки. Мы перелетели океан, ночная Атлантика. Утро встречает нас на Карибах. Сверху видно озеро Никарагуа, огромное озеро. Через него вообще собираются прорыть канал, который будет конкурентом Панамского канала. Два зеленых вулкана остроконечных: один называется Нуатомба, а другой его маленький сын – Малатамбина. Вообще, это страна вулканов. И вот мы приземляемся на аэродром и первое, что мы видим, страшное волнение, оцепление солдат, которые бегут по аэродрому. Оказывается за 15 до нашего приземления небольшой бомбардировщик контрас из Гондураса проник на территорию аэродрома и отбомбился. Отбомбился маленькими минами, маленькими бомбами, эти бомбы не могли принести вреда самолету, повредили один виплан старый и разрушили взлетную полосу. Так нас встретила Никарагуа. Второе впечатление – это посещение вулкана Массая. Это может быть такой наполовину пропагандистский или туристический тур. В окрестностях Никарагуа находится огромный, дымящийся, живой, сернистый, железистый вулкан, тяжелый. Над ним все время вьется дым, его склоны покрыты черными… Этот вулкан был знаменит тем, что Самоса, захватывая в плен сандинистов, пытая их страшно и зверски, потом их живых или полуживых сбрасывал в кратер вулкана. Они там оставались навеки. К этому вулкану приходили женщины, вдовы, матери и рыдали, оплакивали своих сыновей, своих мужей. Когда я попал к вулкану, была удивительная странная ситуация: над вулканом прямо в дыму летали дикие попугайчики, они взлетали с криком, с визгом, с плачем в высоту, потом пикировали внутрь вулкана, уходили в самое жерло, казалось, проникали в центр Земли, там находились некоторое время и вылетали обратно. Один мне сказал, что они таким образом лечат свои раны, избавляются от паразитов, которые живут в птице. Другой сказал, что попугай это реликтовая птица, она родилась вместе с вулканами и она пьет эти яды, это наркоманы–вулканы. А третий сказал, что это души погибших сандинистов, которые реют здесь над этим вулканом и не могут никак улететь.
Е.РОДИНА: Какая версия вам ближе?
А.ПРОХАНОВ: Мне, конечно, мистическая версия – третья. Мне казалось, что люди, погибающие такой страшной смертью, улетающие в недра земли, в жерло, они должны превращаться во что-то прекрасное, восхитительное, трагическое.
Е.РОДИНА: Мы после короткой рекламы продолжим разговор.
Е.РОДИНА: Александр Проханов продолжает рассказывать о том, как он посетил воюющий Никарагуа.
А.ПРОХАНОВ: Еще одно впечатление тех же дней. Меня поместили жить в виллу, на которой жил один из богатых чиновников Самоса. То ли он убежал, то ли арестовали. Вилла находилась в распоряжении сандиниста, какого-то пропагандиста, который вечно мотался по стране, и меня посетили в ней. Это красивый дом с огромным садом, находящийся на самом краю Манагуа. За этой виллой начинались дороги, кудрявились джунгли, лили дожди вечные. И ночью, вечером, оставаясь там в одиночестве мне было тревожно. Он, оставляя меня хозяйничать в доме, сказал «смотри, в углу лежит винтовка М-16, если что, возьми, отбивайся». А я до этого времени не видел М-16 винтовок. В афганских путешествиях меня окружали «калашниковы». И вот я остался в этом пустом доме, в этой вилле убежавшего сторонника Самосы. Стояли резные какие-то деревянные статуи, какие-то удивительные лепные вазы очень красивые. Я вышел в сад, взял в руки М-16 и смотрел на это оружие, и у меня было странное ощущение соприкосновения с чужой цивилизацией, с чужой войной, с чужим противником; с противником, который находится где-то здесь, рядом. И через оружие я ощущал действительность, истинность этого противостояния. А в саду вечернем летали светляки. Их было множество, они роились, они то зажигались, загорались, то гасли. И в воздухе создавали какой-то странный орнамент, вычерчивали какой-то иероглиф о чьей-то жизни, судьбе, может быть, о моей. И мне было очень тревожно, потому что предстоял бросок на север. Что меня там ждало, я не знаю. На севере, повторяю, нас ожидали бои. Все время шли бои. Через границу Гондураса переходили небольшие группы контрас, проводили туристические операции, убивали, минировали, захватывали грузовики и быстро скрывались на той стороне. И вот я отправился по Северному шоссе Ратера-Норте в пограничный городок Сан-Педро-дель-Норте. По пути мне встречались небольшие городки, деревеньки, поросшие сосной леса, и там все время маршировали народные ополчения, милиция. Они были правые, они были крестьяне. Они только что ушли с полей. У них были спешные длинные усы, соломенные шляпы. Они очень потешно шлепали ногами по дороге, отдавая честь и приветствие. Я помню, как я спросил одного из стариков «как тебя зовут?», он гордо по-испански сказал Ларго Испаде – значит Длинная шпага. Они там все были испанцы, они все были рыцарями, они все были идальго. И вот я приехал в этот городок Сан-Педро-дель-Норте. Крохотный, маленький, каменный, изящный городок-игрушка. Кампанила в центре этого города - церковь такая, каменные домики, улицы.
Сразу над этими улицами возвышаются огромные бирюзовые горы – это уже Гондурас. И внизу, под этими горами течет ручей, я помню, растут желтые цветы и старое кладбище. Вот оттуда, из-за реки должны были прийти «контарс». А ночью в Сан-Педро вошел отряд сандинистов: молодые усталые ребята, у них за плечами были огромные тюки, тяжелые, они надрываясь, несли эти тюки. Я спросил своего провожатого, что это? - Тебе только по секрету скажу Алехандро «это оружие, которое мы переправляем через Гондурас в Сальвадор. Там на вулкане идут бои, наши задыхаются, нет оружия. Несем оружие. Посмотришь, что будет ночью». И что было ночью: я спал в гамаке (там очень удобные гамаки), все солдаты спят в гамаках, ночи теплые. Чтобы тебя не укусил какой-нибудь комар или какой-нибудь злой жук, ты подвешиваешь гамак между двумя стволами и спишь прекрасно, дивно. Просыпаешься, а над тобой звезды. И вот я услышал ночью канонаду, грохот минометной стрельбы неподалеку от этого поселка, но выше в горы. Пять минут, сеть, двенадцать грохотала канонада – это пограничники сандинистские отвлекали погранподразделения гондурасовцев. Все сразу бросили свои места и помчались на звук этой канонады, думая, что сандинисты готовят прорыв и таким образом обнажили этот участок границы. Солдаты все ночью силуэтами мимо моего гамака один за одним с тюками за спиной перешли этот ручей, углубились в Гондурас и шли там болотами пока не вышли в Сальвадор и не снабдили оружием. Я не знаю их судьбы. Я знаю, что на следующий день было возмездие. Обманутые гондурасовцы устроили контратаку. Эта атака проходила утром на заре, была алая заря. И я не помню, это был то ли сон, то ли явь такая: огненная, алая из-за гор заря, я видел ее в гамаке. И опять стрельба, канонада. Самого боя я не видел, он шел в стороне. Они прорвали границу в стороне и ворвались в поселок с другой стороны. И там была перестрелка. Весь поселок был покрыт, прорыт траншеями, это был оборонный опорный пункт, и в этих траншеях шла рукопашная. И двоих, по-моему, жителей городка убили. А там, надо сказать, когда я приехал, меня поразило, что на стенах домов все время маленькие веночки висят: один, два, пять, семь домов с этими погребальными веночками. Речь идет о том, что здесь погибли люди, здесь были жертвы. И вот шел этот бой, трое, по-моему, сандинистов были убиты и один гондурасовец был убит, и остался лежать здесь. И когда атака была отбита и подоспели …, среди мой дорогой Ларго Испаде длинноусый, начались рыдания, стенания. И я помню, жители этого городка привязали убитого контрас ногами к лошади и двигались по улицам. И женщины, и люди повыходили и кидали в него мусор, пепел, помоями обливали, мужчины подходили и в упор из автоматов стреляли в лицо этого мертвеца.
Один подошел и просто помочился ему на лицо. Такова была их казнь, так они казнили этого пришельца. Я помню, как мы стояли с моим товарищем около этой церкви старой и на зеленой лужайке стояли вынесенные из церкви святые. Там они сделаны из пластмассы. Как, знаете, у нас попугаи, которых дают детям, чтобы они играли в люльках или в корытах своих. Они были только по пояс святыми. И вот стояли алая Дева Мария, золотой по пояс Христос, Николай Угодник. И они так смотрели на людские брани, на людские страсти.
Е.РОДИНА: Что было дальше, Александр Проханов расскажет после короткой рекламы.
Е.РОДИНА: Здесь, на «Русской службе новостей» Александр Андреевич рассказывает о посещении воюющего Никарагуа.
А.ПРОХАНОВ: Борьба проходила в сельве, борьба проходила в горах, борьба проходила на дороге и борьба проходила на море. На Тихом океане существует такой залив Фонсека, омывающий Гондурас и Никарагуа. В этом заливе часто сталкивались катера Гондураса и Никарагуа. Никарагуа получили скоростные, очень хорошие катера от Советов, а у Гондураса были американские скоростные катера, вооруженные пулеметами, среднего калибра. Поскольку с этой зоны, из залива Фонсека, очень часто вылетали на низких высотах самолеты террористов и атаковывали побережье местечка Коринта, где сосредотачивались национальные запасы топлива для Никарагуа. Стояли цистерны большие серебреные «Шелл», «Петролеум» и они были наполнены горючим, бензином, соляркой. Они доставляли огромную ценность для воюющей республики. И вот с этих мест над заливом стлались эти самолеты, они пикировали на эти цистерны и пытались их взорвать. И поэтому за залив Фонсека шла борьба. Я помню, как я сел на этот катер скоростной, советского производства катер и мы вышли в этот сверкающий, солнечный, яркий залив, очень красивый и там летали все время летающие рыбы. Катер шел на большой скорости, видимо, будоражил волны и из перламутровых волн вылетали слезки, как подвески для люстр. Они мчались некоторое время вдоль борта, падали за воду, а некоторые залетали нам на борт и ложились, там засыхали и через 2-3 минутки от этой мерцающей, перламутровой слезы оставался только жалкое серое, скукоженное какое-то мясо. Я любовался этими рыбами и проворонил появление катера противоположного. Он шел параллельными курсом, наверное, на дистанции до километра.
Почему-то они не хотели сближаться, они шли на большой дистанции и обменялись несколькими холостыми очередями, которые не принесли вреда ни им, ни нам. Однако катера развернулись и ушли обратно. А почему-то у нашего катера отказал мотор. Не от падания, а может от небрежности. И наш катер остановился. И пограничники, матросы взяли багры и шли на баграх. Мы очень долгое время двигались по заливу Фонсека, возвращаясь к Коринта на баграх. Мы когда стали приближаться к Коринта, увидели, что над этими цистернами поднимается дым, черный, копотный, страшный дым – горели цистерны. Когда мы приехали, нам объяснили, что произошло: непознанный самолет, без опознавательных знаков самолет из Гондураса залетел со стороны моря и выпустил две небольшие ракеты и одна из них попала в цистерну, пробила ее и она загорелась. И вот начался пожар. Это было бушующее, страшное пламя. Пожарные не могли подойти. Было видно, как раскаленные бока цистерн сминаются, как бы сжимаются и оплываются сами по себе. Но недалеко от этих цистерн был улочки, и там проходила свадьба. Я заметил ее еще когда садился на катер. Там были очаровательные маленькие девочки, была восхитительная невеста в белом платье с розовым цветком, там был милый жених, нарядный, немножко на петуха похож, родственники с той и с другой стороны. Там был ресторан, куда они собирались прийти, чтобы отпраздновать эту свадьбу. И когда я вернулся туда, я увидел эту свадьбу: закопченная, черная разорванная одежда невесты. Они тушат этот пожар. Они передают друг другу ведра с водой, это ведро летит по рукам. Оно добирается до ближнего огня - дом начинал гореть от этого жара, начинал дымиться. Добирается до этого ближнего дома. Кто-то швыряет это ведро на дом, дом начинает шипеть, пар; второе ведро еще кто-то бросает. Так эта гражданская война напала на эту свадьбу. Я помню, что я встал в это ряд, где-то ближе к концу, через мои руки тоже пролетали эти ведра. Я до сих пор помню их литую тяжесть и эту воду, которая поливалась мне на ноги, проливалась мне на штаны, и она потом улетала к этому дому и не давала ему воспламениться и сгореть. Такова была поездка в Коринта.
Там же недалеко от Коринта был разбит наш госпиталь военный советский, который помогал местным больным. Там были гепатиты, там были эпидемии всевозможные. И наши врачи самоотверженно помогали им. Госпиталь был разбит у самого подножия вулкана Сан-Кристобаль. Очень красивый зеленый вулкан дымящий и с одной стороны этот шлейф копоти, шлейф черного пепла эту зелень выжигал все время. Там было целое братство, целый советский десант со своими драмами, со своими любовями, со своими атаками, со своими подвигами. И была штормовая ночь, налетел ветер, налетел дождь. Шел страшный ливень, я помню. Болтался этот желтый, маслянистый фонарь на дожде. И вдруг среди ночи привезла «скорая помощь» двух рыбаков – женщину и мужчину, которые попали в этот шторм, которых захлестнула волна. Кто-то погиб. Их вытащили. И они наполненные этой водой, задыхаясь, их положили на стол. Я никогда не забуду, как наши врачи их отхаживали, извлекали из них эту воду, откачивали, наполняли инъекцией и возвращали их к жизни. Так что наши военные врачи, (где их я только не видел, и в Афганистане, и в Африке, и в Мозамбике, и в Анголе) и здесь в Никарагуа они проявили свои высшие свойства, высшую врачебную этику.
Е.РОДИНА: А что было дальше?
А.ПРОХАНОВ: Никарагуа это страна, разделенная горами. С одной стороны, западная часть бушует такой хрустальный, сверкающий, чистый Тихий океан, такой рулон прибоя катится и гремит по всему побережью. Свежесть такая, как озоном такое дыхание. И живут на этом побережье в основном испанцы, выходцы из Испании. По другую сторону гор другая совсем земля. Тем сельвы, болота, теплая жижа. Там масса рек, проток. Там Атлантическое побережье, оно липкое, там много водорослей, оно маслянистое, в нем неприятно плавать. И там живут индейцы по кличке мескитос, может даже слово «маскит». Эти индейцы освоили такую озерную цивилизацию: они плавают на своих каноэ, скрываются в этих зарослях. Они находились в оппозиции с сандинистами, они воевали с ними и доставляли им массу огорчений, массу греха. Они нападали на них с тыла, наносили удары и тут же скрывались. Для сандинистов была огромная проблема умиротворение этих мескитос. Вот я прилетел туда.
Е.РОДИНА: А что было там, я думаю, Александр Андреевич расскажет после выпуска новостей. Александр Андреевич рассказывает о посещении Никарагуа. Расскажите еще о ваших впечатлениях.
А.ПРОХАНОВ: С одного побережья на другое, с тихоокеанского на атлантическое, летали самолеты, в ту пору военные рейсы. Я пришел на посадку и увидел странное существо, рождения, по-моему, 1942 года, «Дуглас» бразильского производства, который конечно напоминал разболтанную телегу, даже по виду своему: Он был закопченный, у него была масса латок. И из него выгружали убитых сандинистов, погибших на том восточном фронте. Их было трое или четверо. Несколько раненых, они держали капельницы. Тут же подкатили машину «скорой помощи» и увезли их. А вместо них с окровавленными палатками туда грузили зарядные ящики, патрону, оружие, автоматы, потом дошли до новобранцев. Это была такая карусель войны. Конечно, не такая как под Сталинградом, когда приходили свежие дивизии молодых русских людей, а оттуда потом через три часа плелись несчастные, изувеченные десятки полуживых, полубезумных солдат. Но это была извечная карусель войны. Я сел на этот «Дуглас» и, конечно, может быть не раз пожалел об этом, потому что такое ощущение, во-первых, его продували ветры, из него вываливались болты, он грохотал, он должен был разбиться. Его, наверное, не сбивали, потому что ждали – сам упадет и разобьется. И вот мы оказались на восточном берегу, в местечке, в столице этих мест, которое называется Пуэрто-Кабесис.
Там люди говорят не по-испански, а по-английски. Там сильно английское влияние. Там кое-где появляются даже чернокожие. И этот район весь кипел ненавистью и негодованием к сандинистам. Там была жестокая борьба. Мескитос пленных пытали. Из их вытаскивали информацию о складах оружия, о базах, которые они на этих островах сооружали. Говорили, что это были бесподобные войны и приносили муки и у них не дрожал ни единый мускул. Это свойство такой индейцев, у которых порог боли то ли высокий, то ли они умеют очень мужественно и высоко переносить боль. Нас привели на склад оружия, и мы выбрали себе в дорогу оружие. Только ведь, знаете, говорят, что журналист не должен брать в руки оружие - журналистская этика. Но это такие чистюли, которые, видимо, в первый или второй раз бывают на войнах. Вообще, журналисты должны с собой оружие, им вменяется брать с собой оружие, чтобы не обременять своей охраной других людей.
Е.РОДИНА: Вы брали?
А.ПРОХАНОВ: Я постоянно брал. Там были огромные стеллажи с самыми разными видами оружия. Там были старомодные пистоли, наверное, времен американо-испанской войны, там были трофейные М-16, там были «калашниковы» изношенные и избитые, там были израильские «галили» и «узи», там были гранаты. Я себе выбрал «галиль», он был на треногих ножках и пару гранат. И нам подогнали «Тойоты». Мы должны были отсюда двигаться далеко на север, на Рио Коко – это река, разделяющая Гондурас и Никарагуа. Именно через эту реку готовился десант, бросок контрас на Никаргуа. И он ожидался со дня на день. Вот мы сели в эти «Тойоты». Одна «Тойота» была желтая, другая – зеленая, третья – синяя. И мы сели и у меня почему-то всю дорогу из памяти не выходил стих блоковский: Вагоны шли привычной линией. Я говорил: «Тойоты» шли привычной линией; подрагивали и скрипели; молчали желтые и синие; в зеленых плакали и пели. Я помню, мой провожатый, очаровательный испанец сеср Кортез, он увидел, как я держу автомат и куда положил гранаты, он, во-первых, легонько своим большим пальцев отвел дуло автомата от себя, потому что я засыпая, невольно перевел на него, потом сказал «Алехандро, гранаты не держат там, где ты их держишь» (я их положил между ног у себя). И вот некоторое время нас сопровождала такая «рама», нам обещали прикрытие. Она шла сверху, очень эффектно пикировала над этими тростниками, а потом, видимо, у нее кончилось горючее и она исчезла. Мы часов пять бились на этих дюнах, на этих дорогах, ожидая (я ожидал) атаки. Тем более, что там постоянно были засады индейцев. Наконец мы приехали в подразделение, в городок, который был столицей этого края, Васпан. Здесь когда-то жили индейцы, у них был муниципалитет, у них был своя власть, свое хозяйство, своя церковь. Это был приграничный город и оттуда выписали, выселили всех враждебных мескитос. Их переселили в другое место, вглубь и я тоже там был в этой глубине. Это была практика переселения народов. Как Иосиф Виссарионович Сталин их переселял. Их переселяли римляне, их переселяли кампучийцы, их переселяли никарагуанцы. И вот оторванные от своих земель, от своих рек, от своих вод мескитос жаловались мне на свою судьбу, не очень-то громко и сильно, потому что это был режимный город. И не забуду их пастора, который был у них отец родной, такой Мартин Лютер Кинг, который покрывал их своими молитвами, своими благоговениями и их ратовал. Просил как бы облегчить с их помощью, чтобы я, вернувшись в столицу, доложил руководству о том, в каком бедственном положении они пребывают. И это было там на …, перед тем, как мы въехали в этот крохотный, изящный, словно выточенный из камня городок Васпан, главный опорный пункт сандинистов, Рио Коко.
Е.РОДИНА: Александр Проханов продолжит рассказ после короткой рекламы.
Е.РОДИНА: 21 час 41 минута. Свой рассказ продолжает Александр Проханов.
А.ПРОХАНОВ: В этом городке было здание ратуши и там, по-видимому, была библиотека. Он был уютный, видимо, ухоженный такой, но солдаты там устроили казарму. Вынесли всю мебель, поставили койки двухъярусные, окна были выбиты. Я никогда не забуду ночь, которую мы там провели. Река, тропики, комарья, москитов: все это летело в эти окна на человеческое дыхание, на жар, на пот. Все это гудело от бесчисленных количество москитов. Солдаты жгли прямо на полу, в маленьких печурках, топили их. И когда комарья оказывалась уже невпроворот, они топили эти печурки, и тогда дом наполнялся диким дымом, смрадом и такой непродыхаемой гарью. И все солдаты начинали кашлять, чихать, их бил кашель страшный, они задыхались и угорали. Тогда окна опять отваривались настежь, дым очень быстро улетал и опять прилетало несметное количество этих тварей ужасных. Я спать не мог, конечно. Я встал среди белесой ночи и вышел в город. Удивительно было, не было людей, были пустые улицы. Можно было зайти в дома. На столах стояли чашки неубранные, ложки. Кое-где из этих столов начинали прорастать травы или цветки, потому что там все очень быстро растет. И по городку раздавался топот, такой метущийся, стенной топот. Это носились два табуна, оставленные хозяевами в этом городе и не взятые с собой… Я ходил по этому городу и вдруг на меня из улицы вылетал табун. Налетал, останавливался передо мной, глядел ошалелыми глазами с надеждой, может быть, я хозяин, может быть, я вернулся. Видел, что нет, и опять разворачивался и уносился. Другой налетал. Вот этот грохот брошенных табунов это был тоже грохот войны, грохот человеческого несчастья. Но я рассказываю все больше о горестях, о бедах, там было далеко не так.
Была революция, была огненная латиноамериканская революция. Это была революция песен, революция митингов, была революция зажигательной музыки. Это была революция огненных выступлений Даниэля Ортега. Я слушал стихи Эрнеста Кардинале. Я видел глаза людей, я видел эти походы. Они отправлялись туда может быть на смерть, веря, что это их счастье, это их день, это их минута. Это была восхитительная и восторженная революция. Она-то и сообщала мне движение, интерес, восторг. Рио Коко такая розоватая, вязкая, бурно довольно река, несущаяся к океану, из-за нее ожидалось вторжение. Вторжение ожидалось буквально на днях. Все ждали большого американского десанта: либо самолетного десанта, либо понтонного, либо лодочного десанта. И там, на берегу были развернуты укрепления, стояли орудия, пушки. Сандинисты готовы были отражать это вторжение. И вот я помню, я попросил командира позволить мне выйти на берег Рио Коко. Он сказал, что это опасно и невозможно, не стоит этого делать, но я все-таки ослушался его и со своим провожающим офицером отправились туда. Я помню, мы вышли на берег и, встав в зарослях по мере приближения к берегу, мы шли согнувшимися. Потом мы легли на эту теплую, липкую после дождя землю. Мы стали подбираться к прибрежным кустам. Я как сейчас помню, в какой-то рытвине перед самым берегом была коричневая как шоколад вода и в ней плавал маленький дохлый крокодильчик желтым животом наверх. Почему-то он меня очень поразил. Это РИО Коко, граница с Гондурасом, океан, Латинская Америка и я лежу животом в этой грязи, рытвина и мертвый крокодильчик, существо, которому не суждено было дожить до седых волос. Мы услышали гул самолетов, мотор самолетов.
Первая мысль, ну что, молодцы, вторжение началось, вы угадали. Я привоз туда свои фотокамеры и готов был стрелять. Действительно появился самолет «Геркулес». Это большие транспортные самолеты, десантные самолеты. Он медленно шел над берегом. Было ощущение, что он пересекает поверхность, разлив реки и идет сюда, в сторону Никарагуа. Я думал, что сейчас начнется стрельба, грохот. С парашютом стали прыгать люди. Выпрыгнуло, наверное, 10 или 12 человек. Парашюты раскрыли и по мере того как они стали приближаться к земле, я понял, что они опускаются на том берегу. Это была устрашающая такая демонстрационная атака, которая должна была держать всех в напряжении. Поэтому парашюты опустились. Мы восвояси ушли от этого крокодильчика в лес, где сандинисты ожидали отпор. Но там произошло, может быть, самое острое их моих переживаний впечатление. Там я увидел орудийный расчет. Стояли сосны, шел дождь, сосны были в каплях дождя, орудия тоже было мокрое, в каплях дождя. И это было советское орудие производства 1937 года. Я подумал, что это орудие воевало в нашу войну и что, может быть, у этого орудия стоял мой отец. Может быть даже он погиб около этой пушки в 1943 году под Сталинградом. У меня возникла острейшая, больная, сладчайшая связь через эту пушку с моим отцом. Все это было здесь, на другом континенте. Все смешалось и не было четкой картины происходящего. Была только одна странность, какой-то абсурд. Эта пушка, которая двигается по всем континентам, эта пушка, которая стреляла сначала в немцев, теперь быть может в американцев. У этой пушки когда-то стоял мой отец, а потом стою и я.
И это был очень странный остров. И я с одной стороны думал, что это поэтому моя революция, а с другой стороны я думал «ну сколько же можно нашим пушкам катать по всему земному шару». Я побывал в Никарагуа еще один раз. Знаете, там революция завершилась после краха Советского Союза, когда исчезла помощь, когда моральная, военная и финансовая поддержка, когда перестали поступать катера, она захлебнулась эта революция. Куба выстояла, чудом выстояла Куба, но Никарагуа пошла на нет. Туда вернулись американцы, вернулся американский бизнес, американские супермаркеты. И когда я приехал в Манагуа, я увидел огромное количество торговых центров, ресторанов, развлекательных центов. Сидела молодежь, ничем не напоминавшая ту аскетическую, поющую молодежь. Это была «золотая молодежь», богатые люди, было много золота. Оставалась бедность. Они бранили своего президента. А президентом там стал, кстати, опять Даниэль Ортега. Он пришел туда, чтобы признать, наверное, Южную Осетию и Абхазию. И я там нашел в Чинандеге под Сан-Кристобаль своего старого знакомого, который как и я постарел с тех пор. Мы с ним выпили бутылку рома Декани», прекрасный никарагуанский ром. Он достал из своего багажника автомат, сказал, что я не расстаюсь с автоматом. И мы на фоне Сан-Кристобаля, усевшись на эту колючую землю, передавая друг другу бутылку, спели «Менсеремос» и были счастливы, что у нас было такое время и что у нас было наше общее Никарагуа.
Е.РОДИНА: Вам пишут Александр Андреевич: «Спасибо, вы удивительный рассказчик, невозможно оторваться». К сожалению, SMS-сообщение без подписи.
А.ПРОХАНОВ: Благодарю.
Е.РОДИНА: 788-107-0 телефон прямого эфира. У вас есть возможность задать вопросы Александру Проханову. Также номер для SMS-сообщений +7-925-101-107-0 и rusnovosti.ru – это сайт, там тоже можно оставить сообщение и комментарий. Александр Проханов, писатель, журналист в студии «Русской службы новостей. Здравствуйте. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Георгий. Я являюсь поклонником творчества Александра Андреевича. Хочу пожелать ему здоровья, творческих успехов. И такой вопрос, какие-то книги у него должны выходить еще из-под пера, какие творческие планы?
А.ПРОХАНОВ: Книги должны выходить. Одни написаны, другие пишутся. Я думаю, что в ближайший месяц выйдет книжка под названием «Скорость тьмы» о том, как запускаем истребитель пятого поколения. Выходит сборник передовиц моих и пишутся следующие романы. Жизнь продолжается.
Е.РОДИНА: 788-107-0. Еще есть время для того чтобы вы успели задать свои вопросы Александру Проханову. Здравствуйте. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Игорь. Хотел передать благодарность большую Александру Андреевич. С огромным удовольствием всегда слушаю его рассказы, удивительно просто. Являюсь очень большим поклонником.
Е.РОДИНА: Спасибо большое. 788-107-0 телефон прямого эфира. Можете задать вопрос, прокомментировать рассказ Александра Проханова. Здравствуйте. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Говорит Земфира. Александр Андреевич, вы, может быть, я повторяю кого-то, но вы наш Лев Толстой или даже больше. Второе, позвольте вам вручить виртуально орден великого борца священной духовной войны.
Е.РОДИНА: Спасибо Земфира.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Пока виртуально.
А.ПРОХАНОВ: Я виртуально посылаю поцелуй вам.
Е.РОДИНА: Земфира, я думаю, получила. Как вам орден? Достойны вы, как считаете?
А.ПРОХАНОВ: Орден сияющий. Он похож очень на бриллиантовую Звезду Победы сталинскую.
Е.РОДИНА: Александр Андреевич, остается у нас меньше минуты до завершения программы. Не могу у вас не спросить, появилась информация и в Интернете, и в средствах массовой информации о том, что в литературных кругах есть такой слух (слух, не слух, не знаю), якобы Александр Проханов, т.е. вы собрались в отставку и у газеты «Завтра» вот-вот появится новый главный редактор. Как вы прокомментируете такие сведения?
А.ПРОХАНОВ: Любая живая газета она движется. У нее есть проблемы, переговоры, слухи, стремление модернизироваться. И такая модернизация желательна для нашей газеты. И ряд переговоров был проведен, но он ни к чему не привел, оказался неуспешным. И пока что не имеет под собой никакой почвы. Все переговоры окончены. И знать движется прежним курсом с прежним капитаном.
Е.РОДИНА: Т.е. уверенно можно сказать, что сейчас главный редактор «Завтра» это вы – Александр Проханов.
А.ПРОХАНОВ: Сегодня главный редактор “Завтра” – я.
Е.РОДИНА: Отлично. Последний телефонный звонок. Здравствуйте. Как вас зовут?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Кирилл. У меня вопрос к Александру Проханову. Мне бы очень хотелось послушать оценку деятельности Уго Чавеса и способен ли Чавес возродить тот дух латиноамериканский, дух независимости, свойственный никарагуанцам?
Е.РОДИНА: Спасибо Кирилл. Александр Андреевич, очень коротко, если можно.
А.ПРОХАНОВ: Латинская Америка – это страна вулканов, в том числе и политических. Это левая страна с огромной революционной традицией и эту традицию не затоптать и не задавить. Чавес не одинок. Рядом с ним возникают один за другим левые лидеры и они, в конце концов, сливаются в целое поле борьбы. К сожалению, рядом с ним нет Советского Союза, но есть Китай, есть слабеющая Америка. Я думаю, что это очень крупная политика.
Е.РОДИНА: Спасибо большое, Александр Андреевич. Я вас благодарю за то, что вы доставили нам удовольствие.
А.ПРОХАНОВ: Спасибо.