В.КАРПОВ: В студии «Русской службы новостей» Владимир Карпов. И я с удовольствием приветствую Александра Проханова. Здравствуйте, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
В.КАРПОВ: Сегодня мы отмечаем 20-летие падения Берлинской стены и говорим о перестройке. Начинаем с юбилея, 20 лет как Берлинской стены не существует. Ее сегодня рушат во второй раз уже. Как отмечаете это событие, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Вы видите, я весь в черном, в трауре. Я сегодня с утра не ел и объявил голодовку в связи с разрушением Берлинской стены. Я прошлый раз рассказывал о перестройке, как о сложнейшей технологии, с помощью которой разобрали на запчасти Советский Союз. Оставили от великой страны огрызки, так пиранья обгладывает живую рыбу, оставляя от нее скелет. Сегодня я с утра поражался зрелищем великого празднества, когда все лидеры мира, включая наших лидеров, и прежних, и нынешних, приехали в Берлин праздновать это великое событие. Они цветут, у них на щеках гемоглобин, у них все глаза счастья, они празднуют объединение германского народа. Я считаю, что объединение так называемого германского народа и разрушение Берлинской стены – это разъединение русского народа, это распад гигантской страны, в результате которого 30 миллионов русских оказалось за пределами. Мы превратились в груду развалин, мы превратились в гниющий социум, не способный подняться. Я удивляюсь тому, каким пышным, вкусным, нарядным, как батон такой розовый, чувствует себя там Горбачев. Я поражен утверждению Путина, который говорил, что объединение Германии и разрушение Берлинской стены является чуть ли не самым значительным событием 20-го века. Я грешным делом, по наивности своей, может быть даже по невежеству своему, считал, что самым большим и значительным событием является победа советского оружия в 1945 году, что Победа является самым значительным. Но, видимо, я ошибался. Потому что разрушение Берлинской стены, зачастую, перечеркивание победы, действительно является событием более значимым, чем жертва 23 миллионов советских людей на полях сражений. Горбачев хвастает, что это объединение произошло гармонично, оно произошло без кровопролития. В этом вся горбачевская ложь, весь его цинизм. Потому что именно после разрушения Берлинской стены произошло в результате этого уничтожение Югославии и ковровые бомбардировки Югославии, в том числе и нападение на Ирак, потому что исчезла сверхдержава - Советский Союз, после по всей территории Евразии бесконечные конфликты. Поэтому для меня это день – день великого траура. Я просто хотел сегодня поговорить о том, как я, грешный, так или иначе, был участником всей этой перестроечной процедуры. Если в прошлый раз я говорил о конспирологии, о некой философии, которую я исповедую, сейчас я просто хотел бегло наметить такой эскиз моих собственных зрительных наблюдений, в частности, Берлинская стена. Я в те годы, в конце 80-х годов, очень близко сошелся с замечательным человеком Олегом Дмитриевичем Баклановым, будущим гкчпистом, а в то время секретарем ЦК и человеком, курирующим национальную безопасность. И он меня возил по разным своим странствиям, по России, заграницу, и в том числе мы приехали с ним в Западную группу войск. И там к этому времени Стена уже была разрушена. Я никогда не забуду, как мы прошли по Унтер дер Линдер, перешли Бранденбургские ворота, вошли в этот мифологический для нас Западный Берлин, увидели Рейхстаг, увидели эти толпы гуляющие, фланирующие с запада на восток. Я помню, мы остановились у каких-то бронзовых скульптур на берегу Шпрее, по-моему, они были позолоченные, то ли это были валькирии, то ли это были лорелеи две германские. Меня не оставляло ощущение тоски, потому что разрушение этой Берлинской стены это все равно что прорыв фронта на гигантском протяжении. И в этот прорыв, в эту дыру устремились духи, уничтожающие мою родину. Я это не понимал до конца, но я это чувствовал. По существу, туда устремилось НАТО, туда устремились натовские генералы, разведчики, базы. Это НАТО сегодня подошло уже к Смоленску, оно подошло уже к Пскову. Более того, оно перепорхнуло наши рубежи, оно уже в Москве, оно в Кремле, оно на Урале. Оно добивает наш военно-промышленный комплекс, оно оставило нас без армии. Вот что такое разрушение Берлинской стены для меня, гигантская катастрофа. Мы потом поехали на вокзал, на железнодорожную станцию рабочую, там, где грузились наши эшелоны. Уже, естественно, были достигнуты договоренности о выведении наших войск из Германии. В Германии стояла самая сильная советская группировка, самая сильная группировка в мире. Потому что, по представлениям наших стратегов, примерно, через четыре дня эта группировка, рванувшись в наступление, могла достичь Пиренеи, она могла выйти к Бискайскому заливу. Это были ударные танковые группировки, броня была усилена фтором, который мог сопротивляться действию нейтронного оружия. Там была элита наших войск, элита офицеров. Я вот видел, как загоняли эти танки на платформы и отправляли на Восток, туда, где их в скором времени ждали мартены, где их разворовывали, где офицеры очень скоро после этого начинали стреляться. Это был реквием. Чуть попозже тогда Борис Ельцин «Калинку-малинку» играл в пьяном виде перед оркестром. И под эту омерзительную на немецких инструментах русскую пленную музыку отправлялись в тыл разгромленные без единого выстрела советские дивизии. Поэтому для меня это ужасное событие. Это событие моей личной катастрофы.
В.КАРПОВ: Александр Проханов, «Солдат Империи» в студии «Русской службы новостей». После короткой рекламы продолжим.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей». Сейчас вспоминаем крушение Берлинской стены, как это было.
А.ПРОХАНОВ: Я не буду долго углубляться в это, у меня очень много эпизодов. Я просто эскизно хочу рассказать мои ощущения. Очень скоро после этого, когда я увидел огромную дыру, пробоину в наших западных границах, это и есть разрушение Берлинской стены и объединение германского народа, который еще покажет этим объединителям, что такое закатанный под асфальт германский гений. Когда он объединится, когда он поймет, что с ним сотворили с этим германским гением на протяжении второй половины 20-го века, этот германский гений еще пройдет, маршируя факельными шествиями сквозь Бранденбургские ворота, и посмотрим, где тогда будет Горбачев Михаил Сергеевич. Но это, к сожалению, видимо, будет не завтра, когда ни его, ни меня не будет на этой земле. После этого опять же с Баклановым я отправился в Афганистан. Афганистан это особая часть моей судьбы. Это 18 поездок в Афганистан, начиная от введения туда войск и кончая выводом войск, и после этого, когда мы пытались вытащить оттуда наших пленных. Это для меня особая жизненная философия. Я помню, когда мы поняли, что Афганистан продан Горбачевым, когда мы поняли, что из Афганистана мы будем выкатываться также, как мы выкатились из Прибалтики, отовсюду. Это был первый вывод так называемых пяти полков. Эти пять полков должны были выйти из Афганистана, продемонстрировав миру и американцам, а шли переговоры с Шеварднадзе и, кто же там тогда был у них, министр иностранных дел, госсекретарь, не важно, я уже забыл, какой-то очередной Киссинджер, о том, чтобы русские вышли оттуда. У меня было такое же ощущение, что мы, уйдя из Афганистана, уходим из какой-то огромной маски нашей геополитической сущности. Я еще не знал, что вслед за выводом из Афганистана последует отторжение от нас среднеазиатских пространств: Казахстана, Туркмении, уже Ашхабад не будет наш, русская Кушка, где стрелялись русские офицеры в русскую рулетку, эти места будут уже не наши. Да, я еще не знал, что будет Чечня, я еще не знал, что будет две Чеченских войны, что мусульманские фундаменталисты, которые мы тогда отражали в Афганистане, они начнут воевать на нашей территории, начнутся взрывы в «Норд-Осте», начнутся взрывы в Беслане. Я просто помню, как опять выводили эти полки, как выстроили в Шинданте танковые полки, как опять звучали пафосные речи дипломатов, речи о мире. Я видел печальные, тоскливые глаза афганских военных и офицеров, потому что их отдавали на заклание. Вы же знаете, что Наджибуллу после вывода наших войск очень скоро схватили, пытали, терзали и повесили на одном из суков в центре Кабула. Мне было невыносимо, я не мог дождаться конца этой процедуры. Я просто подошел к командиру танкового полка и сказал: позволь я сяду в твой головной танк, и вместе с тобой буду уходить из Афганистана. И когда прозвучала команда «на марш», я как был в этом белом костюме, прыгнул в головной танк к командиру и мы на огромной скорости, потому что все ожидали диверсии, обстрела танковых колонн, мы пошли из Шинданта на север к Кушке. Я не забуду этот марш-бросок танковой колонны, это могучие прекрасные машины, которые шли на огромной скорости до 60 километров по этой трассе, развернув пушки ёлочкой направо и налево, потому что на вершинах могли быть засады, время от времени постреливали, создавая такой предупреждающий, тревожащий огонь. Мы выметались тогда из Афганистана, повторяю, я понял, что это огромная трагедия. Мы остановились на ночлег под Гератом, это замечательный город, где постоянно шли операции боевые. Я не забуду, как мы сидели в окружении этих танков у костра, была уже холодная ночь, жгли солярку, пили этот спирт, это шило, пропахшее солярой, потому что ее провозили в бочках для солярки. С одним полковником, уже напившись, мы поменялись часами. Ему понравилась такая моя такая хрустальная... Он решил просто подарить мне сначала свои часы, но я же не жлоб какой-нибудь, я снял свои и подарил ему. И где-то, я надеюсь, он носит мои часы. Если бы он меня слушал, как бы я был рад, чтобы он отозвался. Уже, наверное, седой, а может быть лысый, мы вспомнили бы с ним эти сражения. Это было на Востоке. «Мы уходим с Востока, с Востока, с Востока» была такая потрясающая песня одного из наших спецназовцев, который тосковал и горевал по поводу того, что мы уходим из Афганистана. Сдаем не просто афганских товарищей и друзей, которых потом растерзают, мы сдаем всю Среднюю Азию, мы сдаем всю Русскую Империю, мы перечеркиваем огромную часть русской истории. Скобелева своего с туркестанским походом; красных солдат, которые добивали басмачей; белое солнце в пустыне – мы перечеркиваем все это. В Москве, тем не менее, проходили события абсолютно перестроечные. Тогда, когда разрушилась цензура советская, когда стал разрушаться советский монолит идеологический, в этот монолит, оказывается, я даже не подозревал, были вмурованы, существовали там в виде всевозможных бактерий, всевозможных вирусов, штаммов, множество культур, которые были до установления советской власти в России. Оказывается, там существовали и меньшевики, там были кадеты, там были бундовцы, там были «Дашнакцутюн», там были националисты еврейские, там были русские националисты, там были монархисты, и все это высыпало на улицы. А я жил на Тверской тогда, прямо на Пушкинской площади. Под моим окном все это кипело, все это шумело, бурлило. Все эти мотыльки, эти эфемеры вылетели на свободные от солнца перестройки и жили там. Я не забуду, как на одном конце сквера в мегафон митинговала «Память», а у них был оратор Осташвили, царство ему небесное, один из очень ярких представителей «Памяти», националист такой, хоть у него и грузинская фамилия. А на другом конце сквера были либералы во главе с Новодворской. И вот это незабываемое: поднимался Осташвили с мегафоном на какую-то табуретку над своей паствой, над своими избирателями и на другой конец сквера, где шумела Новодворская, говорил: товарищи евреи, товарищи евреи, просим вас уезжать из России. На что те либералы кричали: ах вы фашисты проклятые, место вам в трибунале на нюренбергской скамье. Вот они все кипели, потом приезжала машина милицейская, это был митинг несанкционированный. Новодворскую, я как сейчас помню, брали за руки и за ноги и головой кидали в автозак, не забуду ее большие голые толстые ноги, которые каждый раз появлялись. Осташвили тоже брали в охапку и тоже куда-то девали. Кончилось все трагично, потому что, как мы знаем, Валерия Ильинична по-прежнему с нами и блистательно выступает на телевидении или на «Эхо Москвы», а вот Осташвили за его такие штучки антисемитские арестовали в том время. Его арестовали, и был приговор. Небезызвестный такой журналист Черниченко, который славился своими либеральными идеями, он присутствовал на этом процессе. И Осташвили приговорили к тюрьме. Это был пока что первый, может быть единственный, такой процесс против антисемитов. И Осташвили после нескольких месяцев пребывания в тюрьме нашли в нужнике повешенным. Его повесили там, удавили в отместку. Такая была лютая, мощная либеральная волна. И этого я никогда не забуду. Конечно, очень интересен был эпизод моей встречи с Александром Николаевичем Яковлевым, с этим демоном или демиургом перестройки. Это была поразительная личность, сумевшая после стажировки в Колумбийском университете, после представительства в канадском посольстве, по существу, организовать эту сложнейшую кибернетику разрушения страны. Это он придумал так называемый тезис «демократизация и гласность». Гласность, т.е. развязывание языков это прекрасная была инициатива, если бы одно «но». Яковлев лично в течение целых месяцев кропотливо и искренне подбирал новые кадры для газетно-издательских дел и для телевизионных программ. Он отбирал поштучно, он изгонял неугодных, так называемых консервативных, т.е. красных, просоветских людей и ставил туда либералов. Кстати, одно из блестящих достижений Яковлева это был «Взгляд» с Любимовым. Когда эта небольшая, казалось бы, телевизионная программа с молодыми яркими либералами под аккомпанемент рок-групп в ту пору, приглашала к себе советских тяжеловесов, которые не умели говорить, боялись камер, и она просто сжирала одного за другим этих советских лидеров, включая Вахрамеева, я помню. Они все что-то мычали, не могли говорить, улыбались, стеснялись. Вместо того, чтобы дать им в глаз просто напрямую, они блеяли. Их выплевывали, они переставали быть лидерами. И вот я не забуду, как Яковлев пригласил меня к себе для того, чтобы, по-видимому, завербовать меня. Я был уже в то время достаточно известный журналист, писатель. И он пригласил меня в кабинет, был в своей известной жилеточке, окающий такой губошлеп, милый домашний, чайком меня угостил. Стал расспрашивать о мировоззрении, и вдруг спросил меня: Александр Андреевич, а вот скажите, почему меня все считают масоном. А его действительно считали масоном и, наверное, он был масоном. Ему это не нравилось, репутация была не очень хорошая. Я говорю: Александр Николаевич, а вы боритесь с ними; вот, например, вы выступите на телевидении с тем, что вы поддерживаете православную церковь, и вам многое простится. Через два дня он выступил, поддерживая Оптину пустынь, возрождение Оптиной пустыни, и я понял, что мои советы пришлись ему, видимо, в первый раз он их почувствовал. Но он хотел меня завербовать, он хотел меня сделать своим. Он обольщал меня, он показывал своей демократизм, свою глубину, он очаровывал меня. Когда мы с ним прощались, он проводил меня до двери, приобнял меня, я до сих пор чувствую на плече его мягкую ладонь, такую, как будто меня какой-то каменный гвоздь приобнял и похлопал по плечу. И эта встреча была для меня очень важной, потому что сразу же после этой встречи, буквально через несколько дней, я написал свою коронную статью «Трагедия централизма».
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей». Сейчас реклама.
В.КАРПОВ: Александр Проханов сегодня продолжает вспоминать перестроечные времена. Здесь уже фактура пошла, конкретно, как он был участником всех этих событий.
А.ПРОХАНОВ: Да, я продолжаю. Я написал статью, которая называется «Трагедия централизма». Сейчас она забыта и она, наверное, на фоне последующих работ моих, моих друзей, кажется достаточно как бы робкой, но это была, по-видимому, в ту пору первая такая консервативная, антиперестроечная работа, где я предсказывал все, что произойдет после краха Советского Союза. Я предсказывал, что перестройка кончится распадом Советского Союза, что она кончится расчленением страны, что она кончится убиением промышленности, что страна останется без армии, она будет беззащитна, она будет оккупирована, что, по существу, мы находимся в состоянии предсмертном. Вот такая была статья–вопль, как мне сейчас кажется. Она получила большой очень резонанс. Мне говорили, что на столе у Крючкова лежала эта статья, и он ее подчеркивал несколькими фломастерами, не для того, чтобы увидеть …, он знал лучше, чем я, может быть, даже участвовал во всем этом. Просто ему интересно было, по-видимому, понять, как общественное сознание рефлексирует на весь этот прекрасный горбачевский бум. Чем для меня важна эта статья, она для меня экзистенциальна. Этой статьей, по существу, ее публикацией и всем тем, что произошло после публикации, я сделал себя оппозиционером. Я был, в общем, вольным художником, я был романистом. Я не был связан с политическими структурами, я никогда не был в партии, я путешествовал по миру, писал мои романы. Когда началась перестройка, я, обольщенный, как и весь народ, перестройкой, этой велеречивой риторикой Горбачева, я думал, что наконец государство станет реализовывать мои мечты, мои тезисы, развитие, темпы, ускорение, новые заводы, конец этого хаоса, застоя. Я ждал этого. Я был первые годы перестройки государственником на тысячу процентов. Эта статья впервые поставила меня против государства, потому что государством был Горбачев. Это было непросто. В моей жизни два было перелома, которые сломали свободное течение моей жизни. Первый в молодости, когда я, окончив Авиационный институт, работая в закрытом НИИ, вдруг порвал все это, потому что мне надо было как бы утвердить себя в роли художника, писателя. Я порвал с Москвой, я уехал в деревню, в леса, я стал лесником. Это было очень трудный порыв. Хотя я был молод, мой организм был достаточно еще легок, пластичен, еще не было костей таких интеллектуальных, одни хрящи, но я не забуду как значителен для меня был этот перелом, как потом я гордился тем, что я нашел в себе силы сломать естественный ход вещей, противопоставить себя этой энтропии и победил ее. То же самое было здесь, я преодолел в себе робость, может быть, страх, неуверенность, я бросался в океан, который для меня был неведом, я хотел переплыть океан, глубину и ширину которого я не ведал. Повторяю, с тех пор по нынешний день я оппозиционер. Очень часто я нахожусь во фронтальной вражде с этим государством, которое, я считаю, погубило и продолжает губить мой народ, мою великую Империю.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей». Вспоминаем времена перестройки. Оттолкнулись сегодня от падения Берлинской стены. Это произошло ровно 20 лет назад. Есть вопросы от слушателей, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: А может быть мы их перенесем на потом.
В.КАРПОВ: Давайте перенесем на потом.
А.ПРОХАНОВ: Давайте я продолжу рассказ.
В.КАРПОВ: Продолжаются воспоминания.
А.ПРОХАНОВ: Ведь я говорил тогда, что перестройка это часть организационного оружия, которое враг – Америка, НАТО направило на Советский Союз, не подготовленный к этому удару, не понимающий суть этой новой организационной культуры, который разложил ее. И в этой информационной войне или организационной, правильно, войне очень важным было завоевание культуры. Враг хотел завоевать культуру, он хотел завоевать СМИ, прежде всего, людей культуры. Союз писателей СССР, членом которого я являлся, он всегда был оплотом в достаточной степени такого советского конформизма, советской стабильности. Хотя, в этом Союза существовали фланги. Там была деревенская проза, она такая русско-либеральная проза. Там были авангардисты «левого» толка, типа Евтушенко, Вознесенского, отчасти Рождественского. Там были такие утонченные социально мыслящие писатели как Трифонов. Союз возглавлял Георгий Мокеевич Марков - фронтовик, герой, человек, которого приглашали всегда на Мавзолей, когда шли какие-то торжества. Он олицетворял советскую культуру Шолохова, этот огромный комбинат, который всегда поддерживал централистские тенденции. И мои отношения с Союзом писателей были таковы: после моих афганских работ, после моих романов, связанных с авангардом, индустриальным советом, мне предлагали много самых разных лестных, интересных ролей, в том числе роль секретаря Союза писателей, очень крупная роль. И вот состоялся съезд писателей, перестроечный съезд, шедший в перестроечную пору, который должен был как бы освежить и обновить состав Союза писателей. Старики, многие устали, многие были на койках. Мне говорили, что я был включен в состав претендентов на эту роль и некоторые еще другие мои друзья. Этот съезд проходил в Кремле. Я впервые очень близко видел Горбачева, который сидел на трибуне. Меня пригласили на трибуну - это был знак того, что меня будут венчать, если не на царство, то, по крайней мере, в ближайший круг бояр писательских, когда будут вводить. Тут же рядом сидел Яковлев. И вот я помню, как Георгий Мокеевич Марков читал свой доклад. Он зашел на трибуну и стал его читать, но он дочитал доклад до середины. Потом я посмотрел и увидел, что вдруг он одну и ту же фразу прочитал еще один раз, потом еще один раз, потом замолчал. Потом он закачался, потом он стал проваливаться вглубь трибуны, потом его подхватили и вывели из зала. Горбачев указал другому секретарю дочитать этот доклад, и мы уже знали, кто будет следующим председателем Союза писателей СССР. А Марков ушел. И в промежутках между всей этой болезнью, драмой, Яковлев произвел внутрисоюзный переворот блестящий. Он вымел и вычеркнул всех ставленников Маркова и быстро очень ввел туда либеральное крыло, либеральных писателей, которые, может быть, и не помышляли о своем там присутствии. Тем самым он обезвредил Союз писателей СССР, который в дни ГКЧП был вынужден бездарно бежать от либералов, не защитил свои ценности. Быть может, в зале сидели экстрасенсы, которые направляли в Георгия Мокеевича свои жала, свои ядовитые языки, поражая его невидимыми лучами.
В.КАРПОВ: С нами солдат Империи Александр Проханов. Сейчас новости на РСН, после этого продолжим.
В.КАРПОВ: Пока у Бранденбургских ворот под дождем продолжается празднование по случаю 20-летия разрушения Берлинской стены, Александр Проханов, который в студии «Русской службы новостей» вспоминает эти события по-своему, и в частности, о временах перестройки, как он сам это все наблюдал, как он был участником этих событий.
А.ПРОХАНОВ: Да, я из этой службы посылаю проклятия всем тем, которые сегодня танцуют на наших костях у Бранденбургских ворот. Еще одна поездка в те годы. Это, по-моему, был уже 1990 год или конец 1989 года, завершающий год этой трагикомедии, этого мерзкого фарса горбачевского. Я был приглашен с тем же Олегом Дмитриевичем Баклановым на Урал. Он инспектировал уральские военно-промышленные комплексы, производство. Мы двигались по заводу. Это было, конечно, потрясающее зрелище, я сумел увидеть закрытые производства советские. Вот весь цвет советского военно-промышленного комплекса это значит, весь свет советского индустриализма, все то, что было создано Сталиным во время пятилеток, в послевоенные годы, все то, что выиграло войну 1945 года и создало нашу ядерную и космическую оборону. Я видел знаменитый танковый завод в Нижнем Тагиле, эти …, выпускающие танки современных конструкций, модификаций. Я увидел ракетное производство, которое обладало потрясающей электроникой, потрясающими системами наведения, начиная телевизионными, кончая звездными, астрологическими. Ракета ловила в окуляры звезду и вела свою махину по звездам, по небесным созвездиям. Я видел производство, создававшее невиданные сплавы, я видел производство, которое занималось обогащением урана, создавало новые технологии. Это была коллекция высоких технологий, хайтеков. Эти технологии были, конечно, засекречены, они были внутри военно-промышленного комплекса. Они не выплескивались наружу, они не наполняли наши магазины. У нас были третьеразрядные телевизоры. Некоторые из них до сих пор работают после того, как все «Panasonic» уже сгорели и сдохли. У нас не было блистательных стиральных машин, этих великолепных, которые сейчас купишь, они через семь месяцев выходят из строя, английские. У нас были такие тяжелые … машины, которые могли стирать даже кирзовые сапоги и они бриллиантовые вылезали из этих машин. И вот я видел все это. И меня Бакланов пригласил на заключительное совещание, когда собрались красные директора, съезд директоров. Это титаны были, это были люди, которые ворочали миллиардами, которые ворочали технологиями, у которых был гигантский масштаб. Это были красные директора, действительно. Они были как бизоны советского огромного царства. Они жаловались, просили финансирования, спрашивали, что такое конверсия. Бакланов сказал «выступи перед ними». И я взял и выступил. Я пересказал им свою статью «Трагедия централизма». Я им пророчил, что их производство очень скоро будет разграблено и уничтожено; что разрушение централистской экономики приведет к хаосу, отсутствию управляемости; что демократические процедуры, которые приводят сюда, приведут к тому; что некоторые из них будут переизбраны на проходимцев и бездарей; что исчезнет сырьевая база; что исчезнет сама оборона, потому что в ней не будет нужды. Они слушали, я помню, меня угрюмо, смотрели на меня как на такого врага, идиота. И потом они говорили Бакланову «зачем вы выпустили, зачем он нам эту чернуху порет». Они не верили в то, что такое возможно. Я совсем недавно был на Урале, год назад, я видел, что большинство этих производств просто не существует, их сожрали. Пришли бандиты, распродали скопившиеся драгоценные металлы, вывезли станки, другие забили эти станки насмерть. Вместо ракет там стали производить зубные щетки. Кто-то из директоров скурвился и сам стал богачом, другие погибли от инфаркта. Сейчас Урал – трагический Урал. В эти минуты, когда я говорю, «Уралвагонзавод», который мог бы сейчас выпускать танки Т-92, он сейчас загибается. Это может кончиться тем, что он будет выпускать опять какие-нибудь инвалидные коляски вместо этих танков. И найдутся люди, которые говорят, что наконец-то, великий танковый завод выпускает инвалидные коляски, какой гуманизм. Сейчас на Урале самое интересное из всего, что можно посмотреть, это, конечно, Ганина Яма – это дыра, куда в 1917 году были прошены обугленные останки царской семьи. И вместо, повторяю, этого гигантского сталинского, индустриального Урала, в котором была сталь, молибден, титан, звезды, баллистические траектории, лаборатории, суперученые, там осталась одна Ганина Яма. Это еще один элемент перестройки, еще один результат взлома Берлинской стены. Сюда, сквозь Берлинскую стену устремилось НАТО, сюда пришли те, кто потом эти производства раскассировал, американцы пришли на эти производства. Они вывозили вагонами научную секретную информацию, они перекупали ученых. Вот, что такое великая победа гуманизма у Бранденбургских ворот, у этой Стены. Поэтому как мне хотелось бы присоединиться к этому торжеству нашего президента и вообще всех президентов мира, и пожать руки Колю и Горбачеву, и сказать «Горбачев, спасибо тебе, что ты разрушил мою Родину, спасибо, что ты обрек моих людей и меня самого на столько мучений, страданий, спасибо тебе, что ты сделал Россию жалкой, униженной и оскорбленной». Я этого никогда ему не забуду и не прощу.
В.КАРПОВ: Все-таки Берлинская стена, вы полагаете, это причина, прежде всего.
А.ПРОХАНОВ: Берлинская стена это часть технологий. Берлинская стена - это рубеж, по которому соревновались, состязались и сражались, иногда с оружием, иногда интеллектами, две суперсистемы – Запад и Советский Союз. Это была крохотная часть обороны. Берлинскую стену сломали, также как сломали стену на Востоке, т.е. вывели наши войска. Это была победа их культуры информационной над нами. Горбачев был часть их технологии, вот в чем драма. Еще один фрагмент. Вот эти все события были связаны еще с тем, что надо было подготовить разгром армии, надо было обезопасить армию, чтобы армия в момент «Ч», а такой «Ч» был ГКЧП, армия повела себя бездарно и беспомощно вместе со своим генералитетом. Надо был обескровить армию. И армию уничтожал Горбачев каким образом. Он ввязывал ее в межнациональные конфликты, он бросал ее иногда на подавление этих конфликтов, а потом сам отскакивал и армию делал мишенью для нападок кого угодно. Так было в Баку во время бакинских событий, так был в Тбилиси, так было в Фергане, так было в Вильнюсе и так, в самом начале было в Карабахе. Я был участником карабахского процесса. Я видел, как он разгорается, я видел, как заводится этот карабахский процесс, с момента, когда из Армении, из Кафанского района пограничного с Биробиджаном, были изгнаны азербайджанцы кафанские. Армяне выдавили их, погнали их через перевалы с детьми, старики, там люди погибали, они выгнали эту мешавшую им диаспору азербайджанскую. Часть этих людей перешла через хребет, через перевал в Армению и пришла в Сумгаит. Сумгаит был наполнен отчасти этими оскорбленными и полуизбитыми азербайджанцами, он был наполнен еще и лимитой, он был наполнен еще и бандитами. И там была акция реванша, этого страшного реванша, когда резали армян. Резали армян не просто потому, что они армяне, а потому что это была месть за кафанские избиения. Это были зверства, армянским женщинам вырезали груди, их резали бутылками, это была страшная бойня. Она же шла и в Карабахе. Вместо того, чтобы привести туда войска, задавить это все в зачатке, как это делали американцы во время внутренних восстаний, Горбачев сказал «пускай они разбираются сами, это вопрос внутренний Азербайджана и Армении». Этот внутренний вопрос перерос в войну, и в эту войну была введена, вмешана армия. Русские солдаты воевали как на стороны азербайджанцев, так и на стороне армян. Они сражались вчерашние братья по оружию, как наемники, как убийцы собственной страны. Это было ужасное зрелище. Там меня судьба свела с удивительным человеком с Поляничко. Поляничко был главным советником в Афганистане, он, по существу, был вторым человеком в Афганистане после Наджибуллы. Там мы с ним познакомились. И вернувшись в Азербайджан, он стал вторым секретарем. Он вел боевые действия, он управлял этой карабахской войной со стороны Азербайджана. Мы с ним опять встретились, много говорили, он мне там помогал, показывал ландшафты этой войны. Я никогда не забуду, как мы с ним провели наш последний там день. Поляничко был еще интересен и силен тем, что о нем говорили. Если бы он был жив и дотянул до 1993 года, то, по-видимому, не было бы этой бойни в Москве, потому что он имел влияние на Черномырдина, он был влиятельный человек, он был коммунист, он не допустил бы этой схватки. К сожалению, его убили во Владикавказе во время этих воин. Он очень многое понимал. Он пригласил меня на берег моря Каспийского, это была госдача. Мы сели с ним на берег моря, там не было никого, это была райский сад, какие-то райские птицы летали. Мы с ни сели, укутавшись белой простынею, как два римских патриция, пили вино, вкушали виноград и говорили, говорили, иногда падали в море, возвращались. Мы предчувствовали конец Империи, мы чувствовали крах великой имперской страны. Это чувствовал он и я. И вот мы таким образом с ним прощались друг с другом, прощались со страной, прощались с красной Империей.
В.КАРПОВ: Александр Проханов в студии «Русской службы новостей». Короткая реклама.
В.КАРПОВ: Телефон прямого эфира: 788-107-0. Сейчас будем принимать уже ваши телефонные звонки. Слушаем внимательно вас, здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Зовут меня Игорь. У меня вопрос к вашему гостю. Вы наверняка бывали в Свердловской области.
А.ПРОХАНОВ: Да.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вот вам еще один будущий, напряженный наверно регион России. Сейчас там все спокойно. Зачем туда переселяют ингушей с согласия собственного президента ингушей. Там их кто-то ждет или у нас эта область не заселена? И что там получится, они там кому-то нужны? А как же местные жители.
В.КАРПОВ: Спасибо Игорь.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что либо это точка зрения президента Ингушетии, наверное, это правильный шаг, потому что Ингушетия перенаселена, нет рабочих мест. И он хотел бы от части этой обременительной своей, чеченского своего народа избавиться. Надеюсь, что там перестанут грохотать взрывы и стрелять гранатометы, но это не значит, что они не начнут грохотать в Свердловской области. Потому что, конечно, межэтническая, межнациональная ситуация в России очень напряжена, чрезвычайно. Это одна из таких трещин, по которой может развалиться сегодняшняя уже неполноценная Россия. Я считаю, что это огромная стратегическая ошибка. Если эту ошибку сознает наш президент, идет на нее сознательно, я не знаю, в какой стране он будет жить через три года.
В.КАРПОВ: Слушаем вас, здравствуйте. Как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Альбина Васильевна, мне 72 года. Я проработала в знаменитой школе имени Роман Далана, французский язык. Потом, во время перестройки, ввязалась в эту борьбу несчастную. Господин, все, что сказал сейчас писатель Проханов, вы знаете, я полностью с вами согласна (плачет).
А.ПРОХАНОВ: Я тоже вместе с вами плачу. Просто я мужик и не могу плакать такими слезами, но я весь обливаюсь слезами и ненавистью.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я чувствую это.
В.КАРПОВ: Спасибо большое. 788-107-0. Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Игорь. Александр Андреевич, получается такая ситуация, русские все время строят Империю, и Империя почему-то разваливается. Развалилась царская Россия, развалилась советская Россия. Сейчас предлагается опять строить некую Империю, напрягая мобилизационные проекты, это вы его адепт, напрягая все силы. Во-первых, где мы найдем этих пассионариев, которые в Гражданскую войну как Аля на конях воевали, это, по-моему, тоже ваши словам. Сейчас таких людей уже нет. А, во-вторых, как вы считаете, может России проще стать некой Швецией, уже успокоиться и перестать строить Империи.
А.ПРОХАНОВ: Прекрасное дело. Я думаю, что Швеция это слишком шибко для России. Почему бы России не сузиться до уровня Мытищ, например. Это, во-первых, небольшая территория компактная, очень легко через Мытищи проводить шоссейные и железные дороги, мало русских, но отборные будут русские, понимаете. Вот будут два центра: Рублевка – там суперрусские, аристократы и в Мытищах. А все остальное бросово. Зачем нам Империя, согласен с вами. Зачем нам Урал, зачем нам Сибирь, зачем нам присоединенная Ермаком Сибирь и Дальний Восток. Русские, отказавшись от Империи, они отказались от нее в 1991 году, но не сами, их просто выломали из Империи, понимаете. Русские оказались слабее американцев и других высоколобых малых и больших народов мира сего. Их выломали и бросили сейчас на растерзание мировым собакам. И вы думаете, что это есть наш удел. Если мы не построим вновь Империю, в которой мы все и русские, и татары, и люди Кавказа, и казахи окажемся вместе, русских больше не будет. Сюда придут монголы, китайцы, немцы, турки. Русские всю жизнь создавали Империю. Они что, идиоты что ли. Вы говорите, что вы, русские, идиоты, надо было ограничиться маленькой Швецией. Если бы мы строили Швецию, то Империя была бы – Швеция. Там был выбор, кто будет Империей - Россия или Польша. Вышло так, что Россия. Сейчас мы сдаем русскую Империю, и нам будет место у параши мировой. Я с этим не соглашусь.
В.КАРПОВ: Илья интересуется: если Александр Проханов солдат Империи, то кого он сам считает сегодня генералом.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что мой генерал выглядит так. Он невысокого роста, делаю его портрет, он обычно носит шинель, всю свою историю он носит шинель. Потом, после 1945 года, он надел блистательный мундир генералиссимуса, белый китель. У него на груди бриллиантовая звезда Победы. У него усы. Он любил курить трубку. Он, в отличие от сегодняшних наших лидеров, не боялся подниматься на Мавзолей и принимать парады Победы. Он полная противоположность Юрию Михайловичу Лужкову, который два дня назад в кепке с удовольствием смотрел, как балаганно имитируют мистический парад 1941 года. Вот это мой генерал.
В.КАРПОВ: Т.е. живых нет.
А.ПРОХАНОВ: Сталин живее всех живых. Все мертвецы, один Сталин велик и жив.
В.КАРПОВ: Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Геннадий из Подмосковья. Хотелось бы два слова сказать Проханову. Удивительным образом совпадает моя мысль, в недавней передаче вы сказали о несовпадении систем технических, построенных для работы в прогрессивном более-менее строе и несовпадающих технических систем с современными общественными и производственными отношениями. Из-за этого аварии, катастрофы. Единственно что, вы немножко мистический характер придали. Но я объясняю чисто так, что несоответствие систем экономического строя нашего тому, что было заложено на обслуживание соответствующими механизмами, предназначенными для этого. Теперь по поводу Стены германской. Я предлагаю вам развить такую мысль, что наши деды и отцы … раз попытавшись построить новый строй, более прогрессивный, мы теперь их ругаем, мы клянем их, а сами сидим у телевизоров в теплом месте. А вот немцам мы предложили попытаться, если вы умнее нас, как всегда говорили, русских, то вы должны были подхватить наши практические работы, усовершенствовать их. И мы, наверное, надеялись на это, что немцы социализм пускай разобьют, улучшат. А они, критикуя нас, разрушая Стену, не взяли этой идеи. Кого хвалить, кого ругать.
А.ПРОХАНОВ: Эта идея нашла свое воплощение, развитие в современном Китае. Китай – это не просто супердержава, это держава будущего. Все остальные державы будут просто плестись у него в хвосте. Это централистская, социалистическая, могучая держава, в которой не нашлось, слава богу, ни Горбачева, ни Яковлева. Когда они там появлялись, их просто расстреливали и били их собачьи головы об камни, как говорил Мао Дзе Дун.
В.КАРПОВ: Здравствуйте, зовут вас как.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Виктор. Я хотел поздравить с праздником вашего товарища. Второе, почему нельзя было бы привлечь к ответственности, я не говорю, что завести уголовное дело на этого Горбачева–предателя, но как-то общественно можно было повлиять на эту сволочь.
В.КАРПОВ: Спасибо, Виктор. Праздник имеется в виду, конечно, не 20-летие разрушения Стены.
А.ПРОХАНОВ: Я понимаю. Красный праздник революции. Я принимаю поздравление. Отвечаю своим. Был процесс против Горбачева. Его вел Илюхин Виктор Иванович, который тогда еще был зампрокурора, обладал прокурорским правом и он поднял этот процесс. Он обвинил Горбачева в предательстве, в передаче американцам части шельфа в районе Камчатке и в уничтожении нашего суперкомплекса ракетного «Ока». И этот процесс начался, он был. Но, естественно, при Ельцине этот процесс не мог продолжиться, и его затоптали. И сейчас можно такие процессы вести в ЖЭКах или на лесных полянках среди охотников, которые по кабанам стреляют. Такой процесс невозможен даже в Компартии, потому что сегодняшняя Компартия не готова, не в состоянии вести такой юридический процесс против врагов красного Отечества.
В.КАРПОВ: Еще одни короткий вопрос. Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Меня зовут Виктор. Вы знаете, я слушаю ваши разговоры. Мне интересно, у Проханова дети есть, он готов их отдать, их жизни на строительство этой самой Империи. Зачем вам ссориться с соседями, спокойно миру жить.
А.ПРОХАНОВ: У меня есть дети, и они в 1993 году были на баррикадах вместе со мной. Но я не готов своих детей и внуков отдать проститутками на проститучьи рынки мира. Я не готов пустить сюда надсмотрщиков над моей страной, которые сейчас по миллиону в год уничтожают русских людей. Я готов моих детей и себя самого, если у меня еще есть силы держать в руках оружие, кинуть на защиту моего Отечества. А вы, пожалуйста, идите к Берлинской стене и лижите задницу нашим убийцам.
В.КАРПОВ: Слушаем еще вас, здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Анатолий Иванович. Я очень Проханову благодарен, просто благодарен. Молодец, это исключительный патриот. На него нужно равняться нам всем.
В.КАРПОВ: Вопроса, я так понимаю, не будет. Это была благодарность Александру Проханову. Слушаем внимательно вас. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Еще раз Игорь из Москвы. По поводу ямы, которая на Урале осталась, известная достопримечательность. Может быть, в назидание следующим правителям выкопать Ельцина и кинуть в ту же яму.
А.ПРОХАНОВ: Нет, я бы не стать осквернять эту яму, потому что все-таки там были мученики, которые сейчас являются святыми. Я бы не осквернял эту яму Ельциным. Потому что я сказал об этой яме не как о чем-то омерзительном и страшном, я сказал о трагедии Урала в целом. Вместо горы появилась огромная яма. Я бы Ельцина не выкапывал, я бы оставил его там. Но, конечно, осиновый кол я бы, так сказать, подыскал в лесу хороший.
В.КАРПОВ: Внимательно вас слушаем. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Вот я слушаю Проханова и очень поражен. Вы знаете, я когда смотрел на выставке крушение Берлинской стены, у меня комок к горлу подкатывает, когда я вижу людей, которые бежали, а по ним стреляли вот эти друзья Проханова, и чем это все кончилось, для меня это восторг. Когда я вижу, что он хвалит войну в Афганистане, где погибли сотни, тысячи русских солдат, а он боготворит эту войну. Когда он говорит о выводе, перед тем, как выводить, известно, что Громов там ночевал в гостинице здесь, потом заехал туда. Это же Афганская война. Это позор. Когда он говорит о технологиях подземных заводов на Урале, к чему пришли эти технологи, к тому, что наше оружие хуже, наша электроника хуже, наши танки идут на переплавку. Все это из-за таких как Проханов и его друг Бакланов, который был гкчпистом. Он делал эти танки, которые никому никогда не нужны. Единственное, что меня радует, что его нельзя назвать солдатом Империи. Он ездил по этим командировкам, собирал коллекции бабочек. Наверное, в одной руке держал сачок, а в другой автомат. Из-за того, что он не настоящий солдат Империи, в этом я черпаю свою правоту, а не его.
В.КАРПОВ: Спасибо большое.
А.ПРОХАНОВ: Согласен. Если бы я был один и за мной пошли все миллионы, мы бы сейчас жили в великой мощной стране и наши танки тех времен были усовершенствованы в 6-10 раз. Но поскольку в стране много таких господ, которые сейчас на меня спустили всех собак, поэтому мы являемся сейчас страной проигравшей. И господин, который сегодня с нами говорил, это часть того организационного оружия, которое внедрено в нашу страну и которое будет существовать здесь как самая страшная подрывная колонна, вплоть до середины, может быть, 21-го века. Я не обижаюсь. Конечно, я не солдат. Настоящие солдаты лежат в могилах. Когда в Чечне погибли сотни тысяч русских и чеченцев под бомбардировками в двух Чеченских войнах, никто из вас, господа, не понимает, что это результат вывода советских войск из Афганистана. Вы не можете связать даже двух элементарных понятий. Вы связываете только мир с состоянием собственного желудка и собственного благополучия.
В.КАРПОВ: Последний вопрос на сегодня сейчас выслушаем. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Игорь, я звоню из Москвы. В принципе, тот человек, который сейчас звонил, позор нашего общества, это мое мнение. Проханову я выражаю свое искреннюю благодарность. Все дело в том, что, почему у нас это происходит, лично мое мнение, что у нас нет единения между единым русским народом. У нас до сих пор существует земство и опричнина, мы до сих пор воюем между собой, поэтому, собственно, у нас и Империи разваливаются, и дальше так происходит. Я не знаю, чем все это закончится, но мысли всегда у меня очень плохие по этому поводу возникают.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что мы обязательно победим. Нас раскалывая, они сами раскалываются. Найдется объединитель, он всегда находился в русской истории, найдется и в 21-м веке.
В.КАРПОВ: Это был Александр Проханов. Спасибо Александр Андреевич. На следующей неделе ГКЧП.
А.ПРОХАНОВ: На следующей неделе поговорим о ГКЧП, которым завершилась вся эта перестройка, участником которой, по существу, я и был.
В.КАРПОВ: Завершаем перестройку вместе с Александром Прохановым на следующей неделе через ГКЧП. Спасибо Александр Андреевич. В эфире был солдат Империи Александр Проханов.