Ю.БУДКИН: Александр Андреевич, добрый вечер.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
Ю.БУДКИН: Сегодня вторая программа цикла передач на «Русской службе новостей» под названием «Солдат Империи». Сегодня Александр Проханов предлагает вспомнить то, что происходило в России в 1993 году – расстрел Дома Советов. И с этой точки зрения, я нашел где-то фразу такую, что «время способствует осознанию событий - на расстоянии страсти затухают». Вот вы были участником тех событий в 1993 году, они не утратили своего значения, не забылось ничего.
А.ПРОХАНОВ: Есть два потока. Скажем власть, которая так или иначе участвовала в этом злодеянии, всячески старается эти события замалевать, забыть, заиграть, отодвинуть в сторону, заслонить их чем-то другим. Патриотическая оппозиция, патриотический массив считает, что это событие забыть невозможно. Это событие связано с огромным мученичеством страны. Для патриотов это кровавая бойня в центре Москвы, этот пламенеющий Дом Советов является иконой – иконой мученичества и на эту икону, говоря пафосно, патриоты по-прежнему молятся. И они эту икону будут передавать из поколения в поколение, из рук в руки. Это событие по своему значению, как бы его, повторяю, не хотели заштриховать, закамуфлировать власти, его можно приравнять к цареубийству в 1917 году или к штурму дворца Альенде, этот страшный переворот, который произошел тогда в Чили. Вокруг этого события в народной молве, среди тех, кто участвовал в этих сражениях, в этом восстании, как мы говорим, сложилось много всяких мифов, легенд, представлений. Один из мифов, а может быть не мифов, не знаю, гласит следующее, что в Доме Советов, когда по нему били танки, один из снарядов попал в защитника Дома Советов, находившегося на четвертом этаже, и превратил его в кровавую кашу, и на стене осталось это кровавое пятно. Турецкие рабочие, которые реставрировали этот сгоревший дом, его замалевали, заштриховали, закрасили. Но в эти дни, поминовения, сейчас идут именно эти дни, пятно странным образом проступает. И, как мне говорили эти мифотворцы, а может быть свидетели, оно находится как раз в кабинете премьер-министра. Оно проступало каждый раз над головой Черномырдина. Потом опять его замалевывали. Сейчас, видимо, оно находится в кабинете Путина. Я бы сейчас дорого отдал, чтобы заглянул в этот кабинет.
Ю.БУДКИН: У вас высокопоставленные источники, если они часто бывают в кабинетах премьер-министров и рассказывают про такое пятно.
А.ПРОХАНОВ: Такого рода восстание имеет мистическую, метафизическую составляющую, а мистики видят сквозь стены.
Ю.БУДКИН: Вы говорите о том, что пытаются как-то забыть это, но мемориальные дебаты идут, люди вспоминают, вы вспоминаете об этом в программе. Может быть, действительно попытаются найти, что было на самом деле, ведь сейчас разные самые трактовки. У либералов свой взгляд на то, что было в сентябре-октябре 93-го, у патриотов – свой взгляд.
А.ПРОХАНОВ: Непреложным является следующее, когда был издан Ельциным этот указ 1400 – указ по роспуску парламента, высшее юридическое лицо в стране - это глава Конституционного суда Валерий Дмитриевич Зорькин признал этот указ неконституционным, т.е. признал существование государственного переворота. Вот в те годы Зорькин совершил по существу подвиг. Будучи по своему мироощущению демократом, человеком либеральным, мягким, очень нежестким, он и по-прежнему такой, он, будучи верным своей присяге юридической, будучи верным кодексам юридическим, признал этот указ указом, перечеркивающим Конституцию, значит, указом переворотным. Поэтому все последующие действия патриотической части, какими бы они ни были, была ли это стрельба, были ли это мученические смерти на баррикадах, были ли это демонстрации – были направлены на защиту Конституции. Если это были военные, скажем, офицеры отставные наши, то они же давали присягу защищать Родину любой ценой, любыми средствами и в любом месте, значит все, что они делали, было легитимно. Драма в том, что эти страшные события 1993 года, которые кончились расстрелом танков, это либеральный расстрел танков, это была страшная порча всего последующего процесса в России сегодняшней. Это была трагедия, которая тоже сравнима с Романовыми, потому что Романовы первые пришли на престол, вот первый Романов, они же пришли на престол, задушив конкурирующего с ними младенца другой династии. По-моему, младенца, который остался от Марины Мнишек, от Лжедмитрия, они его задушили. По существу, восхождение Романовых на престол было связано с детоубийством, поэтому этот род романовский царский всю жизнь преследовали страшные неудачи, страшные трагедии огромные. И мне кажется, это злодеяние, которое было совершено властью, требует непрерывной молитвы, искупления и покаяния. Не за красный период мы должны каяться, а может быть за тот тоже должны каяться, а именно за это страшное злодеяние, которое нужно отмолить у Господа. Но кто будет каяться? Неужели думаете, что Гайдар будет каяться или Черномырдин будет каяться, или Ельцин, который лежит в могиле.
Ю.БУДКИН: Вам вообще не кажется символичным, что именно в этом здании Дом правительства.
А.ПРОХАНОВ: Это несчастное здание. Это здание, в котором происходят какие-то огромные драмы, русские драмы: драмы 91-го года, драмы 93-го года. Я думаю, что в этом доме масса всяких драм и по этому коридору, его закоулкам, в его подвале бродят странные духи.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов в прямом эфире на «Русской службе новостей», программа «Солдат Империи». Продолжим после рекламы.
Ю.БУДКИН: Сегодня мы вспоминаем события 1993 года. То, что сейчас многие называют расстрел Дома Советов. Александр Андреевич, возвращаясь к тому, откуда все пошло, известно, что был конфликт между Хасбулатовым и Ельциным, они довольно долго, то ли власть не могли поделить, то ли еще что-то. Еще был вице-президент Руцкой, которого потихоньку отодвигали в тень и он тоже был недоволен своим положением.
А.ПРОХАНОВ: Вообще все крупные катастрофы политические персонифицированы. Они окрашены личностями, психологиями, казусами, но под ними лежат тенденции, большие, крупногабаритные процессы. Верховный Совет, так как он был в исполнении Хасбулатова, он мешал Ельцину, он мешал выполнению ряда трансформаций, по части собственности, будущему залоговому аукциону, нужна была форма концентрации власти, нельзя было регионы все подчинять Москве исполнительно. Т.е. впереди у Ельцина были огромные задачи по трансформации, перепахиванию русской жизни - трагические задачи. Им мешал Верховный Совет. Ельцин решил избавиться от Верховного совета и вынашивал этот проект. Этот проект был старинный, давнишний, т.е. до этих событий уже проект был как бы сформулирован. Для того, чтобы он совершил этот неконституционный акт, он решил провести референдум, как бы заручиться поддержкой народа, который, по его мнению, позволял ему, не знаю, взрывать дома, разрушать страну, уходить за границы. И был проведен этот референдум. Если вы помните, мы его называли «Да–Да–Нет–Да». Там были три вопроса, которые как бы касались поддержки Ельцина и один, который касался поддержки Верховного Совета – третий. И вот тогда впервые, может быть, в России ельцинской, постсоветской России, мы были свидетелями такого тотального информационного удара по населению. Была проведена тотальная пропаганда: телевидение, радио, газеты, которые контролировали либералы, они поступили так, чтобы референдум выиграл Ельцин. Причем поразительна роль либеральной интеллигенции, которая в советское время была высоколобая, она сторонилась политики, она считала, что участие в политике нарушает статус, это не дело высоколобых, там она вся включилась в этот референдум. Я помню, Смоктуновский, казалось бы, такой рыцарь интеллектуализма, как он упиваясь, шевеля своими страстными, чувственными губами, говорил «да-да-нет-да», агитировал за это. Либеральная интеллигенция уже тогда показала свое пристрастие. Потом эта либеральная интеллигенция, такие как Окуджава, в ту пору, в трагические события с 3 на 4, они собрались ночью в студии, и они призывали военных раздавить эту гадину, т.е. потопить все в крови. Поэтому кровь, народная кровь лежит на этих высоколобых, с бантиками: режиссеры, витии, остроумцы – на них лежит кровь. Это то, что касается Ельцина. Патриоты тоже не дремали. Ведь с тех пор, как разрушилась коммунистическая партия Советского Союза, исчезла, и за нее никто не вышел в 1991 году сражаться и бороться, на этом пустыре стали очень быстро создаваться новые патриотические организации. Одним из первых был создан Союз офицеров Терехова, это союз отставников, офицеров молодых, которые создавали свое движение. Я участвовал в одной из первых демонстраций этого Союза, который Терехов проводил на Тверской во время военного праздника 23 февраля. Я не забуду, это была первая, по существу, очень мощная стычка с ОМОНом, когда ОМОН перекрыл Тверскую, не пуская эти толпы к Пушкинской площади. Мы шли в самой первой шеренге этого огромного массива людей. Помню, справа от меня был Виктор Алкснис, а слева еще кто-то.
Ю.БУДКИН: Т.е. вы на ОМОН и шли.
А.ПРОХАНОВ: И мы шли на ОМОН, мы шли на эти щиты. И когда мы уже сошлись, и ОМОН грохотал своими дубинами, выставлял щиты, я не знаю, что со мной случилось, я оперся на руки, на локти Алксниса и своего соседа и с силой ударил ногой в этот щит. Конечно, щит не колыхнулся, не был пробит, но этот удар, этот гул от моей стопы, этот щит до сих пор где-то живет в подкорке моего сознания. Вторая очень сильная организация это ампиловская «Трудовая Россия». Это поразительное было движение. Как Ампилова демонизировали, как над ним смеялись и продолжают смеяться. А это был гений, это был гений улицы. Он создавал из своей политики непрерывный дизайн. Надо было видеть как массив людей, конечно, там были и старушки, и старики, но там были молодые веселый, счастливые люди.
Ю.БУДКИН: И там был Ампилов, который тоже был очень ярким.
А.ПРОХАНОВ: Он сам яркий, редчайший человек. Они использовали для своего движения огромный тягач, ракетовоз гигантский, многоколесный, камуфлированный. Вот эта громада, которая принадлежала движению, выезжала на московские улицы, в окружении народа двигалась. Этот ракетовоз был украшен флагами, на нем били в колокола, висела звонница на этом ракетовозе. И, конечно, Ампилов был со своей страстью, речью, он был любимцем толпы. Это был такой уличный народный герой. Я помню, он был мастер на всевозможные изобретения. Скажем, 22 июня, в день начала войны, он разбил перед «Останкино» палаточный городок, назвав эту маленькую территорию «последним не захваченным советским участком земли», который немцы, а потом ельцинисты не захватили. И жизнь в этих городах, этот бивак, эти хохоты и этот удар по этому городу, примерно, тогда же, когда фашисты в свое время напали на Советский Союз, под утро где-то в 4-5 часов.
Ю.БУДКИН: Это происходило именно в самое тихое время, когда люди не готовы были.
А.ПРОХАНОВ: Когда люди спали. А потом я помню, как ОМОН шел на нас около «Останкино». Была такая тактика, ОМОН учился бить патриотов, он учился, грубо говоря, бить красное знамя, вырывать из рук красные транспаранты. Об этом говорило телевидение. И я не забуду, как мы в этом массиве, люди, сдавленные этим железом, этими страшными псами рыцарей, лезли на фонари, спасались, как во время наводнения спасаются на деревьях люди. Или события 9 Мая я помню. Это впервые, когда на демонстрацию собрались военные писатели, патриотические писатели. Там был Бондарев, Михаил Алексеев покойный, другие фронтовики и они шли в этих колоннах. И как ОМОН пришел бить эти колонны. И писатели вынуждены были сесть на мостовую, закрыть голову руками, а их колотили дубинами. Зачастую, это все делала либеральная интеллигенция руками омоновцев против своих же товарищей, которые совсем недавно заседали вместе с ними в Союзе писателей, дискутировали. Вот какая была страшная драма.
Ю.БУДКИН: Потом был ведь еще Баркашов.
А.ПРОХАНОВ: И был замечательный человек Александр Петрович Баркашов, которому больше всего досталось.
Ю.БУДКИН: «Русское национальное единство».
А.ПРОХАНОВ: «РНЕ». Его называли и продолжают называть фашистом, его называют убийцей, кровопийцей. Это был утонченный, очаровательный человек, очень умный, начитанный. Он создал эту военизированную русскую организацию, которая носила на шевроне на рукаве так называемую звезду Богородицы, которая интерпретируют как свастику. Как сегодня лимоновский серп и молот интерпретируют как свастику. Я помню, их первые сборы в лесопарке, их пробежки, их такой пафос. На них было просто радостно смотреть. Я повторяю, я склоняю голову перед «баркашовцами», перед их движением. Конечно, нельзя забыть такую организацию, последний такой рудиментарный остаток советского строя, это как бы не разогнанный Верховный Совет СССР во главе с Сажи Умалатовой и Альбертом Михайловичем Макашовым. Вот эти два советских рыцаря, ну, одна как бы советская «Мисс СССР» – это очаровательная Сажи и красный генерал, как мы его называли, Макашов, которого с ревом приветствовала толпа, когда он появлялся. И, конечно же, потрясающий был Верховный Совет. Я помню этих рыцарей Верховного Совета.
Ю.БУДКИН: Вы сейчас уже говорите о Верховном Совете российском, не о том…
А.ПРОХАНОВ: Конечно, того уже давно нет. Я говорю о Верховном Совете 92-93-го года.
Ю.БУДКИН: Александр Андреевич, прервемся. Реклама.
Ю.БУДКИН: В прямом эфире «Русской службы новостей» Александр Проханов сегодня вспоминает события 1993 года. Мы дошли, собственно, до российского парламента, каким запомнили его вы.
А.ПРОХАНОВ: Российский парламент являл собой такое странное зрелище. Потому что вначале, конечно, в нем доминировали либералы и демократы. И Хасбулатов, конечно, был демократически настроенный лидер, он был антисоветчик и, по существу, он был пара Борису Николаевичу Ельцину. Они были как бы два сапога - пара. Но в Верховном Совете происходили удивительные вещи. Там возникла группа депутатов, блистательных людей, абсолютно блистательных людей, такие как Бабурин, Николай Павлов, Румянцев, Саенко, Константинов, и они вылетали к микрофону, когда обсуждался какой-нибудь вопрос. Они напоминали таких ястребов или такую соколиную стаю. Один Бабурин вылетал к микрофону, произносил свои пламенные рулады, пропевал свою песню, изнемогал и уходил в сторону и вместо него летел Павлов, за Павловым летел Румянцев. И вот такая страшная энергетика, мощная, патриотическая энергетика стала постепенно менять атмосферу Верховного Совета. Происходила схватка энергий. Энергия патриотическая постепенно перемалывала, переваривала эту другую, либеральную энергию. И Хасбулатов в конце концов стал патриотом, если так можно выразиться. Очень важны момент, который предшествовал всей этой драме кровавой, было создание «Фронта национального спасения». Это была замечательная идея, потому что во Фронт должны были войти левые и правые, монархисты и коммунисты, атеисты и верующие, т.е. возникал синтез всех патриотических сил.
Ю.БУДКИН: Во многом тогда «Фронт национального спасения» был своего рода антиельцинской силой.
А.ПРОХАНОВ: Не просто своего рода, это был тотально антиельцинский фронт.
Ю.БУДКИН: Т.е. не левые и не правые. Против Ельцина.
А.ПРОХАНОВ: Против либералов, против Ельцина. Эта сила и объединила всех. И этот Фронт возглавлял Константинов, туда входил Зюганов, туда входил белый генерал Стерлигов, красный генерал Макашов, ваш покорный слуга. И эта сила, очень такая сложная, нестойкая, эфемерная, которую спаивали две задачи: отвращение к разрушителю страны к Ельцину и, по существу, проект будущего, грядущее России, который был у каждого свой. И этот «Фронт национального спасения» очень скоро, очень быстро овладел Верховным Советом и Хасбулатовым. Хасбулатова втянули в эту энергетику и, то ли он эволюционировал, то ли была безвыходность у него, он стал опираться на эту группу. Для него ваш покорный слуга и газета «День», в ту пору которую я возглавлял, были исчадием ада. Но случилось такое, что он пригласил меня к себе в Верховный Совет и, сидя в его приемной среди тропических растений, он дал мне потрясающее интервью.
Ю.БУДКИН: Вот как это случилось, вот из-за чего.
А.ПРОХАНОВ: Из-за чего драма эта возникла?
Ю.БУДКИН: Из-за чего Хасбулатов начал разговаривать с Прохановым.
А.ПРОХАНОВ: Это произошло в первый раз, после этого с Прохановым разговаривали, бог знает кто, и Ходорковский разговаривал, и Березовский. Это политическая необходимость, это такие протуберанцы политики. Ведь в политике нет определенных симпатий, там есть компромиссы, интересы. И когда Руслан Имранович почувствовал, что у него выходит из-под ног почва, он искал союзников, и этими союзниками были мы. Я думаю, что у сегодняшних властителей, может быть, наступит момент, когда возникнет трагедия их власти и они, никогда не опираясь на нас, опять вернутся к нам, потому что мы являемся носителями имперского сознания, государственного сознания. И этот момент, повторяю, он произошел и был очень интересный: соединились, повторяю, левые и правые, белые и красные. ЦРУшники один в … времена говорил, что мы были потрясены тем, что этот союз состоялся. И газета «День», которая формировала этот союз, на время прекратила гражданскую войну между красными и белыми, которая продолжалась на протяжении всех 70 советских лет, опять все слились в объятиях. И это незабываемое было зрелище - шествия по Москве такие манифестальные, когда до сотни тысяч, а может быть больше людей, начинали свое движение от Октябрьской площади, двигались через центр, через Манежную площадь к Лубянке, мимо Красной площади. Это был вал людей. Слева от вас могли петь «Варшавянку», справа мог идти какой-нибудь охотнорядец в сапогах, нести касетник, где гремели ростовские звоны колокола, где-то впереди была хоругвь со Спасом нерукотворным, а тут же несли бумажные портретики Сталина. И все это вместе жило, клубилось, все это было едино. Это был поразительный синтез, который потом распался, конечно, к сожалению. Вот так вели себя патриоты.
Ю.БУДКИН: Смотрите, значит, патриоты выходят на улицы, все клубится, омоновцы регулярно всех избивают. Воспоминания о щитах, во всяком случае, по телевизору, у меня прямо нарисовались, как будто бы это вчера было, а не 16 лет назад. И вот наступает сентябрь 1993 года. Все узнают о том, что Борис Николаевич Ельцин издает указ за номером одна тысяча четыреста или четырнадцать ноль ноль, как некоторые. А вот для вас, что это было. Вы же помните наверняка этот день.
А.ПРОХАНОВ: Мне до конца не верилось, что Ельцин на это пойдет.
Ю.БУДКИН: Так никому не верилось, насколько помнится.
А.ПРОХАНОВ: Никому не верилось, да. Может быть, и Ельцину не верилось, я не знаю. Мне это не верилось, но это случилось. И весть об этом пришла ко мне поздно ночью. Я очень поздно вернулся домой в этот день, по-моему, в газете дела или где-то еще, или бражничал, не знаю, где я был в это время. И эта весть пришла ко мне ночью. И я сразу, я жил тогда на Пушкинской площади, на Тверской, все равно это близко было, я пошел туда, к Дому Советов. Это был пустой дом, кое-где горели окна, это была пустынная площадь, не было никого. Я подумал, неужели повторится история 91-го года, когда никто не вышел защищать партию, государство, неужели опять все это повторяется, вся эта инерция. Там горели фонари, была очень холодная ночь, конец сентября и от Москва-реки близко шли туманы, и было странное ощущение, что бродят какие-то духи огромные, призраки какой-то печали, уныния, призраки несчастья, какое-то мистическое было ощущение. Но потом пришло утро, я грелся все время у костра, где бомжи были, какие-то московские ужасные истории рассказывали. И вдруг проглянуло солнце, туман стал уходить и на эту площадь перед Домом Советов стали приходить люди. И тоже было поразительное зрелище. Пришел «Союз офицеров», пришли люди в советской офицерской форме с эполетами золотыми, … с наградами, они пришли строем и встали здесь. Следом пришли «баркашовцы», тоже строем в камуфляже, крепкие, мощные ребята в бутсах.
Ю.БУДКИН: Т.е. все ваши старые знакомые.
А.ПРОХАНОВ: Все мои старые знакомые. Кричали «Слава России!» перед Домом Советов. Потом пришли «ампиловцы», пришел поразительный человек казак Морозов, мы его называли казак-мороз, красавец, золотая борода, чем-то похож на Николая Второго, в фуражке, в лампасах, привел свою казачью сотню. И постепенно площадь эта наполнялась всем этим людом, теми, кого я видел не этих шествиях, на этих митингах и собраниях, и тут же стали создавать баррикады. Баррикады в наше время против танков это смехотворная вещь, это скорее символы. Рядом были стройки, тащили какие-то кровати, арматуру, какие-то ящики, и тут же костры, тут же песни, тут же какая-то поразительная атмосфера наивного ликования, наивной радости, что все сошлись сюда опять как бы для общего дела. И это ощущение того, что нет, мы не покинуты, что нас много, что мы собираемся, не оставляло нас очень долго. На здании Верховного Совета был балкон на втором этаже, он выходил в сторону парка и этот балкон превратили в постоянную трибуну, в амвон постоянный, куда выходили ораторы. Вот там была настоящая русская патриотическая интеллигенция. Оттуда, с амвона, читали стихи Егор Исаев, говорил Бондарев, Куняев произносил свои речи, звучали песни.
Ю.БУДКИН: Но это ведь не сразу случилось. Сначала было такое ощущение, что эти люди, как вы говорите, весело собирающиеся перед зданием Верховного Совета, и сам Верховный Совет они как бы порознь.
А.ПРОХАНОВ: Нет, была, конечно, диффузия, потому что там в Верховном Совете были депутаты, еще не было оцепления и люди выходили на этот балкон, куда мы приходили, там выбегали все те же «бабуринцы» и «павловцы». Повторяю, у меня было ощущение какого-то веселья, с тревогой, но было и весело, как на войне.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов в прямом эфире на «Русской службе новостей». Вспоминаем события 93-го года. Продолжим после информационного выпуска.
Ю.БУДКИН: Сегодня особое внимание 1993 году. В студии Юрий Будкин и Александр Проханов. До информационного выпуска вы говорили о таком неком веселье, которое поселилось на площади перед зданием Верховного Совета и…
А.ПРОХАНОВ: Да, это странное веселье, повторяю. Такое веселье описано Толстым, например, во время боя, во время атаки. Через секунду будет смерть, но пока что все это веселится, солнце, обилие людей, на миру и смерть красна. И наконец, дошли до настоящего дела, пора, не знаю, разорвать мундиры о русские штыки. Вот это ощущение было, я его очень запомнил. Кстати, это веселье прибавилось, когда появился Руцкой, Руцкой приехал в Верховный Совет.
Ю.БУДКИН: Напомню, это вице-президент.
А.ПРОХАНОВ: Это вице-президент Руцкой, который был уже отлучен.
Ю.БУДКИН: Но вице-президентом оставался.
А.ПРОХАНОВ: А как, его же могли разжаловать. Он оставался вице-президентом, но уже без кабинета, без телефонов, без правительственной связи. В общем, президент без портфеля, без страны. И он приехал в Верховный Совет, и его появление там внесло оживление, потому что Руцкой ведь очень пылкий человек, очень страстный, темпераментный человек. У меня с ним довольно сложные условия были. Он афганец, он рыцарь Афганистана. Его два раза сбивали, он блестящий летчик, отважный. Его вытаскивал из плена Крючков, председатель КГБ. Руцкой был награжден званием Героя Советского Союза по представлению КГБ, потому что он выполнял спецзадание в Афганистане. Потом, во время ГКЧП, Руцкой арестовывал Крючкова, т.е. он своего благодетеля арестовал. И он во время ГКЧП, конечно же, был с Ельциным, а я был на стороне ГКЧП. Когда я написал «Слово к народу», это такой манифест, мы о нем, может быть, поговорим, Руцкой тогда мой товарищ, с которым у меня были связи, дружба, общение, он мне пригрозил 12 годами. Поэтому его появление там, в Верховном Совете, не сразу нас свело. Потом мы встретились с ним, но вначале был напряженный такой момент. Там было что еще очень интересно, вот как только начали копиться люди в Верховном Совете, еще не было блокады, стало тотально работать российское телевидение – молодое, демократическое, светлое, доброе, умное, толерантное, справедливое российское телевидение, которое возглавлял Попцов тогда. Все, что оно делало это демонизация людей, это превращение всех этих пылких, веселых, счастливых людей в демонов, мерзавцев, уродов, врагов, которые несут гибель и смертью. Я поражаюсь, что Попцов, который сейчас очень часто говорит об ужасном нашем времени, о несправедливости, он забыл, что он стоит у истоков этого страшного оружия – телевидения. Причем, последующий поход Ампилова и Макашова в «Останкино» этим объясняется – телевидение в какой-то момент стало врагом более страшным, чем Ельцин, потому что оно постоянно совершало, вонзало в эту группу людей. Это все копилось, это все предвещало взрыв. Но пока что его не было и думали, что может быть рассосется.
Ю.БУДКИН: Хорошо, стратегия Попцова это не тема для сегодняшней дискуссии, а вот какова была стратегия тех, кого в то время называли лидерами оппозиции.
А.ПРОХАНОВ: Хасбулатов, конечно, управлял политикой. Он опытный политик, он опытный стратег, он виртуоз своего дела. И он общался с регионами, он общался с собраниями, с Советами региональными для того, чтобы как бы перевербовать на свою сторону.
Ю.БУДКИН: Но он не рассматривал всех остальных, как временных союзников.
А.ПРОХАНОВ: Он знал всех выборных лидеров в регионах, они его знали, у них были отношения, и очень важно было заручиться их поддержкой, чтобы 4 октября, как полагалось, все они съехались в Москву и здесь в Москве провозгласили так называемый нулевой вариант, разрешили, рассосали конфликт Ельцина и Верховного Совета. Снова выборы. Ни Ельцин, ни Хасбулатов. Давайте выбирать снова. 4 октября, надо запомнить этот день, потому что именно четвертого в предчувствии этого сборища были и устроены эти жуткие бойни. Стратегия Хасбулатова была такова: Руцкой и Ачалов, Руцкой был избран, назначен президентом на собрании, он военный, он генерал, у него прекрасные связи были в армии, они хотели заручиться поддержкой армии, военных. Говорили, что нарушена Конституция, вы должны защищать Конституцию, а не Ельцина, вы должны защищать страну, вы присягали на верность стране, поэтому рассылались такие самокатчики, лидеры, посланцы, гонцы в разные гарнизоны, в том числе в подмосковные дивизии. И надо признать, к сожалению, большинство из этих гонцов не сработало - армия не поддалась такой агитации. Лишь только Софринская бригада, когда ее пытались бросить на подавление, отказалась выполнять приказания, и группа офицеров из учебного центра в Подольске приехали поддержать Верховный Совет, за что были страшно избиты и репрессированы. Стратегия Альберта Михайловича Макашова. Он был назначен ответственным за оборону Дома Советов. И тогда я уже его увидел в том его классическом черном берете, в генеральском костюме, в портупее.
Ю.БУДКИН: Т.е. тот самый Макашов, которого потом все и узнали.
А.ПРОХАНОВ: Которого возненавидела вся либеральная рать и стали обожать патриоты. Тогда такой стих был сложен патриотический: «Россия – рана. Жесткий шов пускай наложит Макашов».
Ю.БУДКИН: Александр Проханов в прямом эфире на «Русской службе новостей». Прервемся на рекламу.
Ю.БУДКИН: Сегодня в центре внимания события 93-го года, конца сентября начала октября. Мы вспоминаем роспуск Верховного Совета, как это все происходило. Расстрел Белого дома или Дома Советов, по-разному его называют. Вы много говорили о том, как люди собирались, было много романтики, было много веселья. Хотя, это слово, наверное, правильнее в кавычках употреблять в этой ситуации.
А.ПРОХАНОВ: Конечно. Возбуждение.
Ю.БУДКИН: Чем все закончилось, чем этот «романтический» период закончился.
А.ПРОХАНОВ: Ведь действительно, атмосфера этих баррикад, этих бутафорских эфемерных баррикад была удивительна. Туда же собрался самый разный люд. Сначала появились москвичи, потом приехали из Подмосковья, потом стали приезжать иногородние, приехали приднестровцы, так называемый батальон «Днестр». И на этих баррикадах гремели гитары, пели рок-музыку, пели народные песни, звучали хоралы, водили крестные ходы вокруг Дома Советов, чтобы уберечь от напасти. Там были такие удивительные священники, как отец Виктор, например, Священник отец Виктор он из дальних краев, из Якутии приехал туда. Потом, когда начались расстрелы, бойня, он взял икону и понес туда на танки на БТРе и исчез в дыму и все полагали, что он мертв, убит. И на поминальном нашем некрополе около Дома Советов ему крест поставлен, а он жив. Он приходил ко мне в редакцию. Он уцелел, он прошел с этой чудотворной иконой сквозь пули и пулеметы и остался жив. И там был иеромонах отец Никон, очаровательный человек. Он монархист, он сейчас представляет интересы Дома Романовых в Москве. Вот он был среди этого народа. Он не пошел к Ельцину, он был среди нас, среди народной публики. И, конечно, было такое ощущение, что это «веселье» не может продолжаться слишком долго. Все завершилось к моменту, когда Станислав Терехов осуществил свой вооруженный бросок на штаб стран СНГ. Он попытался захватить штабные помещения с тем, чтобы получить связь в остальные гарнизоны. Самая большая драма – не было связи. И он туда поехал, помчался. Там была перестрелка, там погибли люди со стороны милиции, по-моему, и это ему вменял в вину. Его там поймали, жестоко избили, в кровавую котлету превратили. Он объяснял потом, что он же офицер, он должен был защищать Конституцию любыми средствами, в том числе и этими. И с точки зрения этики военной, закона, он поступал правильно. Но это было поводом осуществить блокаду. Т.е. отключили все средства связи от Дома Советов, горячую воду (а уже был конец сентября начало октября), выключили электричество и Дом превратился в остывающий, огромный, холодный каменный монолит.
Ю.БУДКИН: Вы должны напомнить, что ведь связь господин Терехов не для того, чтобы Верховный Совет получил какую-то связь.
А.ПРОХАНОВ: Естественно, конечно. Он бился за связь со страной, бился за связь с гарнизонами, за связь со своими друзьями, рассыпанными по всей стране. И вот произошло то, что произошло.
Ю.БУДКИН: Он делал это по собственной инициативе.
А.ПРОХАНОВ: К сожалению, да. Координация была достаточно слабая. Все эти группы, перечисленные мною, они были разрознены, как это очень часто бывает во время народных восстаний, народных движений. Не было единого центра. Приехали выпущенные мэрией грузовики, которые заблокировали вход, развернули спираль Бруно, оцепив весь Верховный Совет этой колючей страшной проволокой в несколько рядов, сверкающей в ночи своими зубьями. Были выставлены два ряда оцепления внутренних войск. И началась блокада. Это кольцо оно было тоже очень трагически важным. Внутри этого Дома Советов люди как бы рвались наружу, не имели выхода. Снаружи, за пределами конца, копились эти огромные силы народных масс, народных толп. И в Верховный Совет можно было проникнуть только под землей. Там надо было носить тиражи нашей газеты, которые поддерживали их.
Ю.БУДКИН: Рассказывали, что для этого палатки специальные ставили над люками.
А.ПРОХАНОВ: У меня был другой опыт. Меня пригласили в какой-то маленький подвальчик в районе Белорусского вокзала, там какой-то Красный уголок ветеранов. Там был поводырь, такой юноша худощавый, чем-то напоминавший молодогвардейца, такой комсомолец. Он вел нас, может быть, за километра полтора в район Дома кино. Там был какой-то люк им уже облюбованный, мы опускались в этот люк и двигались под землей среди кабеля, среди вод в Верховный Совет. И недалеко от фасада, перед газоном, был воздухозаборник и через воздухозаборник выходили. Я никогда не забуду эту ночь в Доме Советов, мы сидели в кабинете Ачалова. Нам принесли курицу наши доброжелатели, у нас была бутылка водки. Было ужасно холодно. Мы сидели при свечах, философствовали, вспоминали, мечтали, рассуждали, строили стратегию. А потом пошел в один из кабинетов депутатских, замотался в ковер и вот таким образом проночевал там ночь на земле, напоминая шаурму. И этот ночной Белый дом, который действительно был таким как бы уже крематорием…
Ю.БУДКИН: Это было вам понятно или всем собравшимся там. Вы все-таки со стороны пришли.
А.ПРОХАНОВ: Я не проверял. Ну, как я был со стороны, я был центром этого восстания. Моя газета, моя фразеология, моя идеология…
Ю.БУДКИН: Но в тот момент вы пришли со стороны. Люди уже находятся внутри, и вот вы приходите туда, смотрите все-таки свежим взглядом.
А.ПРОХАНОВ: Я каждый день там бывал, поэтому мой взгляд, как и взгляд всех остальных, был свежий. Это был взгляд такой ослепительной надежды и какого-то трагического ожидания. Я никогда не забуду, когда сформировался там добровольческий полк. В этот полк входили какие-то долговязые юноши с сумками нелепыми, старые офицеры, бойцы, девушки были и этот полк выстроился перед Домом Советов. Руцкой принимал парад этого полка. Это марковский полк, командир полка был Марков. И он потом стал маршировать, они шли не в ногу. Было что-то щемящее в этом полку, вот так, видимо, ополченцы оправлялись под Волоколамск в 41-м году на верную как бы гибель. Я посмотрел на некоторых, даже у Руцкого, по-моему, слезы появились на глазах, потому что вообще вид марширующих частей очень странно действует на психологию. Вроде сила, мощь, а какая-то еще слезная тоска возникает от этого. Я не забуду этот полк, который уходил как бы в никуда. Так кончился этот «романтический» период.
Ю.БУДКИН: А по поводу того, что тогда рассказывали о происходящем вокруг Белого дома, внутри Белого дома. Можно ли сказать, что то, что говорило российское телевидение, это было единственной оценкой или действительно были самые разные взгляды представлены.
А.ПРОХАНОВ: В ту пору, после ГКЧП, после 91-го года, у патриотов осталось несколько небольших изданий, в основном те, которые успели воссоздаться, успели сложиться в самые последние дни существования Советского Союза. Правды не было, все остальные газеты переметнулись к либералам. «Известия» была ультралиберальная, «Литгазета» либеральная. Руслан Николаевич Яковлев позаботился, чтобы создать мощнейший пласт либеральных журналистов и главных редакторов. И все бумажные СМИ, журналы они все были либеральные, т.е. они все были ориентированы против защитников Дома Советов. И таким же либеральным чудовищем было телевидение российское. Скажем, если идет какая-то демонстрация, операторы, которые работают, они говорят, я слышал это, «выбирайте лица пострашнее, старых, стариков, чтобы морщины были». Они всячески хотели превратить движение протеста в какое-то старое, старомодное, глухое. У патриотов были свои газеты. Скажем, была газета «День», я возглавлял газету.
Ю.БУДКИН: «Советская Россия».
А.ПРОХАНОВ: «Советская Россия» прекрасно работала, «Русский вестник» Сенчина Алеши и, главное, «600 секунд» Невзорова. Это был потрясающий период, потрясающий взлет Глебыча. Глебыч гениальный человек, ветреный, может быть сумбурный, но абсолютный гений. И его «600 секунд», действительно 600 секунд, они уравновешивали действия всей это огромной, массивной либеральной прессы. И это была действительно схватка информационных структур. Мы напоминали деревянные, фанерные истребители начала войны, Ла-5 или «ишачки», которые взлетали в небо и там были толпы этих стальных «мистер Шмитов». Об этом я рассказал в своем романе «Красно-коричневый». Продолжим об этом говорить, может быть, в следующий раз.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов, «Русская служба новостей» прямой эфир. После рекламы ваши звонки 788-107-0, ваши вопросы на сайт rusnovosti.ru и на смс.
Ю.БУДКИН: Ваши вопросы Александру Проханову. Сегодня мы говорим о событиях осени 93-го года. Андрей спрашивает: Александр Андреевич, неужели вы считаете, что те люди, которые защищали Дом Советов, действительно составляют электорат сегодняшней власти. Эта ваша фраза «последние стали первыми» для меня, как для защитника Дома Советов, это просто оскорбительно. Да и смешно считать то, что сейчас в России строят империю.
А.ПРОХАНОВ: После расстрела Дома Советов, когда восторжествовал либерализм кровавый и, казалось, что все, патриоты загнаны под пули, они расстреляны из танков, и будет тожество демократии. Сразу же эта кровавая Конституция, после нее произошли первые выборы в Государственную Думу. И на этих выборах победили патриоты. Я помню, демократ один рвал на себе волосы и кричал «Россия, ты сошла с ума». Значит, эффект этого удара он не был достигнут, мы не сломались и народ выразил свое отношение ко всей этой мерзости, приведя в Госдуму патриотов.
Ю.БУДКИН: Наша слушательница, она не написала, как ее зовут. Гиперборея, предлагает так называть: я была защитником Верховного Совета в 93-м году. Мы какое-то время жили в подполье, ночевали в разных местах. В принципе, мы готовились к партизанской войне. Но после амнистии в 94-м году ситуация как-то смягчилась и все, у кого не пропало желание бороться против власти, вступили в компартию. Сейчас та наша волна оттуда уже вытеснена или ушла сама. С вашей точки зрения, может быть, для России было бы лучше, чтобы тогда пошли по пути вооруженной борьбы.
А.ПРОХАНОВ: Может быть, но это же не вопрос моего желания. История распорядилась вот так. Во-первых, не было оружия, в Доме Советов было очень мало оружия.
Ю.БУДКИН: Говорили о тысяче единиц, по-моему, девятьсот что ли.
А.ПРОХАНОВ: Нет. За три месяца до начала этих событий из Дома Советов вывезли огромный арсенал стрелкового оружия и снайперские винтовки, и пулеметы. Там остались короткоствольные автоматы только, их было, может быть, 70 штук, которыми владела охрана. Вооруженной борьбы не получилось. Не получилось, потому что не было оружия. Потом, все-таки для вооруженной борьбы необходима была критическая масса людей, скажем, весь народ должен был бы подняться на эту вооруженную борьбу. Этого не произошло. Все-таки танки, которые стреляли по людям, сделали свое дело – опять возник социальный страх.
Ю.БУДКИН: Алексей спрашивает: правда ли, что в 93-м году, с вашей точки зрения, во время расстрела парламента тела погибших грузили на баржи и по Москве-реке в неизвестном направлении увозили, а родственники погибших до сих пор не знают, где их родные захоронены.
А.ПРОХАНОВ: Это представление существует, потому что есть сведения, что московские крематории работали дни и ночи и туда свозили неизвестные трупы. Их везли грузовиками, а некоторые действительно кидали на баржи, которые причалили к Дому Советов и там их испепеляли. Примерно, тысяча с лишним было погибших. А на нашей демонстрации поминальной мы выносим, может быть, 30 имен, 30 фотографий.
Ю.БУДКИН: Официальные данные, если я ничего не путаю, погибло около 150 человек, примерно 400 ранены.
А.ПРОХАНОВ: Да, такие официальные данные. Но мы знаем, чего стоят официальные данные.
Ю.БУДКИН: 788-107-0. Добрый вечер, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Григорий. Когда случилось ГКЧП служил в войсках ВДВ и находился в то время в Каунасе.
Ю.БУДКИН: Вы говорите о ГКЧП или сентябре 93-го.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сентябрь 93-го. С утра было объявлено по телевизору. Собственно, нам выдали два боекомплекта, посадили нас в самолет и мы просидели в самолете на взлетной полосе почти четыре часа. Потом нас выгрузили и отправили в город для того, чтобы мы фактически в городе вооруженные находились на расстоянии друг от друга прямого взгляд. И вот весь город был усеян такими вещами. Это мое ощущение того времени. А как происходило в других городах, например, в Ленинграде что было, что было в Киеве.
А.ПРОХАНОВ: Простите, может быть, я вас неправильно понял или я сам не достаточно осведомлен. Ведь 93-й год это время, когда Советский Союз уже был уничтожен, и Каунас это была уже независимая республика. И мне кажется, что к тому времени советские войска уже покинули эти республики.
Ю.БУДКИН: Я думаю, что здесь все-таки есть путаница с ГКЧП.
А.ПРОХАНОВ: Мне кажется, у людей это все слепается, наверное. Повторяю, я могу и ошибаться, но мне думается, что это события именно 91-го года.
Ю.БУДКИН: Здравствуйте, как зовут вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Марина. Я тоже была защитником Верховного Совета. Вопрос такое: среди нас тогда ходила информация, что Тулеев предлагал перенести заседание Верховного Совета в Кемерово, правда ли это и как тогда могли бы развиваться дальнейшие события.
Ю.БУДКИН: Спасибо.
А.ПРОХАНОВ: Я не могу вам сказать, было ли это, потому что Тулеев в ту пору в Кемерово играл очень незначительную роль. Он не был еще губернатором и вряд ли он мог организовать реальное сопротивление там. Хотя, это возможно, потому что в ту пору Тулеев был очень близок к патриотам, это потом он уже удалился. В это время ходило довольно много самых разных слухов, версий и предложений, т.е. все кипело вот этими мифами, только потому, что не было связи. Эту связь осуществляла пара писателей Лыкошин и Володин, которые работали на маленькой радиостанции, находившейся в Верховном Совете. Она работала только в пределах нескольких кварталов. Поэтому действительно было много мифов. Но главная, повторяю, задача Хасбулатова была - дотянуть до 4 октября и все бы решилось без пуль.
Ю.БУДКИН: Тогда бы приехали люди с регионов. Добрый вечер, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Маргарита Григорьевна из Москвы. Судьба Баркашова интересует.
А.ПРОХАНОВ: Она трагическая. Баркашов сейчас находится в тюрьме. Мы пытались его защищать, но он находится не по политическим соображениям. Я очень жалею, что так судьба этих пассионарных русских людей оборачивается, что они попадают в такие несчастья.
Ю.БУДКИН: Можно ли говорить о том, что судьба Баркашова показательна. Вот вы говорите о пассионарных людях.
А.ПРОХАНОВ: В каком-то смысле, да, потому что Баркашов абсолютно неординарный человек. Он выбился из этой среды. В него стреляли, он был ранен. Он человек такого отважного действия. И поэтому, не только он один сейчас в тюрьме, и другие близкие мне люди находятся в заточении по другим совершенно делам.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов в программе «Солдат Империи». Напоминаю, что это программа выходит на «Русской службе новостей» в прямом эфире каждый понедельник с 9 до 10 часов вечера. Сегодня мы говорили о расстреле Дома Советов в 1993 году. Тогда вся история длилась с 21 сентября до 4 октября. Две программы запланировал Александр Проханов для того, чтобы вспоминать то, что было 16 лет назад. В следующий понедельник ровно в это же время с 9 до 10 часов вечера на «Русской службе новостей».