Л.ПОЛЯКОВ: «Президентское послание – это послание общества самому себе»
М.АНДРЕЕВА: Здравствуйте. В студии «Русской службы новостей» Мария Андреева. Cегодня у нас в гостях Леонид Поляков, политолог и заведующий кафедрой общей политологии Высшей школы экономики. Здравствуйте, Леонид Владимирович.
Л.ПОЛЯКОВ: Добрый день, Мария.
М.АНДРЕЕВА: Говорим про важные события, которые произошли в 2009 году. Леонид Владимирович, предоставляю вам право выбрать какое-то событие, а могу и я выбрать, о чем мы вначале будем говорить.
Л.ПОЛЯКОВ: Мария, тут возможен разный подход. Поскольку я наблюдатель и исследователь политической системы России и, собственно, политической жизни, то для меня, конечно, основными в прошедшем году были те, что можно назвать действительно политическими событиями, например, тот способ, которым готовилось вроде бы такое рутинное дело – ежегодное послание президента Федеральному Собранию.
М.АНДРЕЕВА: Да.
Л.ПОЛЯКОВ: Но рутина превратилась в реальную инновацию.
М.АНДРЕЕВА: Вы имеете в виду, конечно же, статью, которая предшествовала, «Россия, вперед!».
«Это знаковое событие, это, на мой взгляд, поворот к новой технологии принятия важнейших, судьбоносных политических решений – сначала провести широкую общественную дискуссию с участием всех абсолютно»
Л.ПОЛЯКОВ: Совершенно верно, да. За два месяца до самого послания президент Медведев напечатал в Интернет-газете (между прочим, тоже очень такой интересный знак) обращение к интернет-сообществу, к наиболее продвинутой, по крайней мере, в технологическом отношении части россиян. Напечатал статью «Россия, вперед!», где в общем-то начал дискуссию о будущем, о путях развития России, дискуссию об оценке того положения, в котором мы сейчас находимся. Потому что предыдущие послания всеми воспринимались, в том числе и самим посылавшим, как некий такой месседж от власти к народу. Все ждали, что власть чего-то такое в кабинетах кремлевских продумает. Мы, собственно, для этого власть и выбирали – как бы ответственность возлагаем на эту власть, вот, пусть она нам сообщит, как нам дальше жить. И так было, в общем-то, с первого послания еще, с президентства Ельцина. И в этом году впервые традиция была, я бы сказал, сломлена. Это очень серьезно, это знаковое событие, это, на мой взгляд, поворот к новой технологии принятия важнейших, судьбоносных политических решений – сначала провести широкую общественную дискуссию с участием всех абсолютно. Я, между прочим, отметил такую особенность – очень активны были люди, которые считают себя такой несистемной и непримиримой политической оппозицией. Несколько статей вот из этого лагеря были очень знаковыми, они вызвали очень серьезные обсуждения. И важно то, что и сам президент их тоже читал, то есть, я бы сказал, то, что вот это требование для любой демократии, требование обратной связи (то есть постоянного соотнесения намерения власти с тем, как воспринимаются эти намерения обществом), в данном случае было выполнено, если не на 100, то на 99 процентов. То есть все, кто хотел узнать, как именно президент представляет себе будущее, исходя из трезвой оценки настоящего, это дело узнали. И вот поэтому, собственно, само послание, когда оно прозвучало, вот этот торжественный ритуал, ставший в Кремле таким важным событием конца года, Медведев сместил… Я напомню, что Путин и Ельцин, как правило, свои послания приурочивали к весенней сессии парламента, да, а президент Медведев уже второй год подряд делает это во время осенней сессии, в ноябре конкретно. Когда это послание состоялось, то было понятно, что многие вещи из этого послания выглядели как результат серьезных общественных дебатов, а не как позиция одного человека или его команды, президентской администрации, которые что-то втайне придумали, вот напрягали мозги, штурмовали все это дело, а потом нам сообщили – теперь мы даже не знаем, как к этому относиться. А теперь мы знаем, как относиться. Это президентское послание – это послание общества самому себе.
М.АНДРЕЕВА: Леонид Владимирович, но то, на что рассчитывал Медведев, – в первую очередь, на какие-то конструктивные предложения, на диалог, он это получил, как вы считаете? Он нашел поддержку в людях, в обществе?
Л.ПОЛЯКОВ: Вы знаете, Мария, в общем, здесь я бы разделил. Поскольку это инновация, это впервые было сделано, то есть, я думаю, что и сам президент Медведев не возлагал слишком больших надежд на то, что это обсуждение получится таким всероссийским мозговым штурмом, в результате которого можно будет четко сформировать повестку дня, то есть отобрать наиболее рациональные и реализуемые предложения. Я бы сказал так, что надежда на то, что мы получим в результате обсуждения четкую повестку дня и, что называется, пошаговый план действий, она была бы преувеличенной. Важно было начать. Вот, Горбачевское нАчать вспоминается, как эхо. У нас много было таких начинаний, которые все ушли в песок, но мне думается, что это начинание не уйдет в песок. Я надеюсь, что и будущее, 2010-го, и дальнейшие президентские послания будут строиться таким образом. Поэтому я делаю акцент на том, что обсуждение состоялось. Что из него удалось извлечь, удалось ли создать из десятков тысяч посланий, писем в блог президенту, из нескольких сотен статей, которые опубликованы были в той же газете, где печаталась статья «Россия, вперед!», и в других органах массовой информации, удалось ли все это, как бы, суммировать и создать некий экстракт такой, конкретную схему дальнейшего движения России, я бы здесь не стал рассчитывать именно на это. Вряд ли – слишком много идей, слишком, я бы сказал так, непривычно и неожиданно было предложение президента, поэтому, конечно, таких высказываний ясных и четких, которые дают возможность построить пошаговый план развития, вряд ли получилось. Но, собственно говоря, президентское послание ведь и выполнило роль такого интегратора, так что его можно рассматривать как некую сумму, далеко не полную. Конечно, ясно, что это именно послание президента Медведева, я сказал, что это, конечно, послание нации самой себе, но это так, как именно президент Медведев видит нашу нацию, и как он видит ее развитие. Так что… Но для меня отраден сам факт, повторяю, для меня это – колоссальное политическое событие. Мне кажется, это шаг в развитии нас всех. Мы начинаем, действительно, всерьез обсуждать. Пусть раз в год, но хотелось бы сделать эту дискуссию постоянной, как в свое время один из известных философов 19-го века Эрнест Ренан рассказал о нации очень хорошо: «нация – это ежедневный плебисцит». Мы должны обсуждать свое настоящее, свое будущее. У нас сейчас большой уклон в прошлое, это тоже важно, но все-таки будущее важнее.
М.АНДРЕЕВА: Многие политологи, многие эксперты, как вы, ставят это событие на первое место, событие года, то есть опубликование этой статьи «Россия, вперед!». Помните, Леонид Владимирович, после того, как она появилась, и уже пришли первые отклики, дали на высшем уровне задание разработать и повнимательнее изучить предложения некого футуролога Максима Калашникова. Именно тогда стало очень известно его имя, до этого его знали, так скажем, в узких кругах. И многие эксперты расценили это как то, что будто-то бы президента подставили. Вы как можете объяснить то, что из всех предложений было выделено именно это, несколько странная концепция, так скажем.
«Дмитрий Анатольевич прекрасно понимал, реагируя на предложение Калашникова, с кем имеет дело, и что из этого последует, и какое удивление»
Л.ПОЛЯКОВ: Дело в том, что Калашников никогда не принадлежал к кругу тех мыслителей или тех политических аналитиков, которые, я бы сказал так, выступали как союзники президента, в поддержку президентского курса; скорее, он был известен как, в общем-то, довольно резкий критик многого того, что происходит в России, в том числе, критик власти. Но вот мне кажется, что это тоже симптоматично, подставы никакой не вижу. Президент Медведев – это не Борис Николаевич поздний, который с трудом разбирался в том, кто есть кто. Дмитрий Анатольевич прекрасно понимал, реагируя на предложение Калашникова, с кем имеет дело, и что из этого последует, и какое удивление. Но мне кажется, это был сознательный жест, потому что… Именно же президент, это же глава государства, это не лидер какой-то партии или представитель только тех, кто его, допустим, избрал. Президент – это интегральная должность, поэтому задача его – отбирать, видеть в предложениях даже самых яростных противников, скажем, себя лично и той власти, которую он олицетворяет, то конструктивное, что может быть на благо России. Вот именно эта идея, мне кажется, была в основе того, что Медведев среагировал именно среди многих предложений именно на предложение Калашникова. Я не буду его обсуждать, это, видимо, с самим автором этих идей стоит поговорить, но Калашникову нельзя отказать в некой такой футурооригинальности.
М.АНДРЕЕВА: Да.
Л.ПОЛЯКОВ: Он действительно мыслит парадоксально. Почему нет? Собственно говоря, Медведев сам ведь предлагает инновационный стиль мышления. Инновации – это всегда штука такая хитрая, она может показаться даже на первый взгляд некой глупостью, неким парадоксом, то есть тем, что выходит за пределы принятого мнения. Поэтому я считаю, что здесь нормальная реакция. И мне кажется, что президент тем, что он выделил вот эту идею или комплекс идей Калашникова, человека, который не стоит в ряду очевидных поддерживающих союзников и так далее, это как бы приглашение ко всем – будьте парадоксальны, ищите какие-то новые нетривиальные решения. Потому что прорываться в будущее, в то место, где ничего еще нет, это очень тяжелая задача. Проще всего продолжать начатое и уже понятное, а попробуйте творить новизну. Вот мне кажется, с этой точки зрения никакая не подстава, а ясный знак всем: хотите, чтобы наше будущее было, я бы сказал так, не только лучше, но и какое-то другое, на новый уровень чтобы наша страна вышла, так давайте мечтать по-настоящему, давайте фантазировать, давайте представлять себе то невероятное будущее, из которого может быть, из образа которого мы сможем что-то извлечь и таким образом скорректировать наши сегодняшние действия. Потому что очень важно, какую цель перед собой мы ставим, очень важно, к какому образу будущего мы стремимся. Ведь подбор целей, выбор решений, он зависит от четко и ясно, от того образа будущего, на который мы ориентируемся. Если его нет, сегодняшняя деятельность бессмысленна, это вот по известной мудрой поговорке «для корабля, который не знает своей гавани, нет попутного ветра». Мы должны знать эту гавань, не в том смысле, что приплыть и расслабляться навсегда. Цель модернизации другая, цель модернизации – это вечное движение, я бы сказал так, это приведение нас всех и нашей страны в такое бодрое неугасающее состояние творчества. Мне кажется вот этот меседж, который был заложен в послании, если сейчас говорить о сути послания, уже не о том, как оно готовилось, а о сути, это именно предложение перевести страну из состояния, в котором она полуспит, в бешеном ритме реагирует на какие-то катастрофы, которые на нее сваливаются, то есть действует под влиянием каких-то внешних факторов, в режим целенаправленной, самостоятельной деятельности, то есть в режим развития на собственной основе – вот краткая формула модернизации. Если это получается, а оно может получиться только когда мы действительно попытаемся представить себе будущее, в каком-то смысле есть такая замечательная формула – национализация будущего, мне кажется, она выражает вот эту суть. Эта формула была еще пару лет назад высказана, вот она выражает суть модернизации. Нация должна, обязана, если она хочет продолжить свое существование, увидеть себя через два года, через десять, через пятьдесят. Вот это провидение будущего, футурология, если завершить наше обсуждение, сюжет с предложениями Калашникова, это мощнейший инструмент конструирования нации сегодня. Если мы не знаем будущего, мы не знаем, кто мы, вот так бы я сказал.
М.АНДРЕЕВА: Помимо того, что все следили, безусловно, за федеральным посланием, это было тоже знаковое событие года, еще было несколько выступлений, на этот раз уже премьер-министра, за которыми следили, это выступление на съезде «Единой России».
Л.ПОЛЯКОВ: Да.
М.АНДРЕЕВА: Безусловно, и, конечно, же «прямая линия» премьер-министра. Что касается съезда, по хронологии он просто прошел раньше, там было сделано одно важное заявление – объявили о стратегии консерватизма.
Л.ПОЛЯКОВ: Да.
М.АНДРЕЕВА: И тут же заговорили о том, как можно сохранять все то, что есть и сочетать при этом это определение со словом «модернизация», которое у нас тоже звучит из уст представителей высшего руководства. С вашей точки зрения, есть ли здесь противоречия между этими понятиями? Собственно, что это за стратегия консерватизма?
«Впервые «Единая Россия» четко и ясно идеологически самоопределилась. Дебаты шли долго, я очень хорошо знаю»
Л.ПОЛЯКОВ: Мария, мне очень приятно слышать, что вы также выделили это событие – съезд «Единой России». Ни в коем случае не хочу, чтобы съезды «Единой России» превращались в событие по инструкции, очередной съезд, как в советские годы КПСС становился главным событием этого периода, ни в коем случае, нет, для меня важность этого съезда была именно в том, о чем вы сказали. Впервые партия четко и ясно идеологически самоопределилась. Дебаты шли долго, я очень хорошо знаю. Там в какой-то момент возникал вопрос о двух крыльях в этой партии, в конце концов определились три дискуссионные площадки клубные, которые действовали и продолжают действовать, но запрос все-таки на идеологическую определенность, он оставался. И Владимир Путин, я помню, что в период избирательного цикла 2007-2008 как-то публично в период самой кампании критиковал партию, что, правда, не сильно и повредило, она все равно замечательно победила и получила конституционное большинство в парламенте, но Путин тогда высказывал эту претензию, отсутствие идеологической внятности. Так вот, для меня это тоже второе важнейшее событие. У нас есть теперь консервативная партия, и вы правы, ставя вопрос: а как это сочетается. Премьер Путин возглавляет, председатель правительства возглавляет партию, которая объявляет себя консервативной. Что это такое? Значит, партия и правительство, возглавляемое Путиным – консерваторы, а президент – он модернизатор. На мой взгляд, противоречия здесь нет. Дело в том, что мы должны четко понять, какую модернизацию мы хотим, и тогда вопрос о том противоречие это или нет, сам собой решается. Если мы ставим вопрос о модернизации, как о догоняющем развитие, если мы берем извне некий образец, скажем, в технологиях, мы должны импортировать какие-то хорошие технологии, приспособить их себе, научиться использовать эти технологии, то есть не разбирать на части, не выходить на работу пьяными, чтобы это не ломалось – это одно, это модернизация, которая все равно через несколько лет заведет нас в тупик.
М.АНДРЕЕВА: Мы говорим о съезде «Единой России», конкретно обсуждаем новую заявленную стратегию, стратегию консерватизма. И Леонид Владимирович объясняет, почему эти два термина (я имею в виду консерватизм и модернизация) сочетаются, все-таки здесь противоречия, как вы говорите.
«Если мы воспринимаем сегодняшнюю Россию, как уже имеющую некие устои, то тогда консерватор – это тот, кто охраняет устои»
Л.ПОЛЯКОВ: Совершенно верно, здесь нет противоречия, если мы правильно понимаем, что такое модернизация. Я повторяю, что речь не идет о догоняющей модернизации, о том, чтобы перенять у кого-то уже имеющиеся образцы организации политики, экономики, социальной сферы, образования и так далее, и так далее. Вот мы не импортируем, впервые это ясно и понятно, единственным импортом можно назвать вот то, что Медведев заявил вначале послания, что мы должны провести модернизацию впервые в нашей истории российской на основе демократических ценностей и институтов. Но если это импорт, то это вполне изменительный, демократия – всеобщее явление, она никому не принадлежит, никто патент на демократию не имеет, даже в этом смысле мы не можем говорить о догоняющей модернизации. Но самое главное состоит в следующем, если мы намерены не подражать, не превращаться в англичан, голландцев, как в свое время Петр мечтал из русских сделать голландцев или англичан, или немцев, если мы хотим остаться русскими, если мы хотим, чтобы наша страна развивалась на собственной основе, мы должны эту собственную основу прежде всего понять и бережено охранять. Консерватизм в переводе на русский – это охранительство, что мы можем охранять – вот это самый главный вопрос. Если мы воспринимаем сегодняшнюю Россию, как уже имеющую некие устои, то тогда консерватор – это тот, кто охраняет устои. В отличие от партии, которая предлагает какие-то заоблачные проекты, то есть ставит идеалы, а потом говорит: давайте все подверстывать под этот идеал, консерваторы так не поступают, они прежде всего озабочены сохранением того, на чем все сегодня держится, то есть порядок. Так вот вопрос: на чем сегодня держится….
М.АНДРЕЕВА: А если нет порядка?
Л.ПОЛЯКОВ: Да, есть такая оценка, что порядка нет. Но, с другой стороны, мы не развалились, согласитесь.
М.АНДРЕЕВА: Слава богу, пока еще нет.
Л.ПОЛЯКОВ: Нет, не слава богу, слава нам, слава институтам, которые мы создали. Конституция, которую мы принимали в 1993 году в декабре, ведь она же действует уже 16 и более лет, это значит, что мы создали очень надежную, проверенную временем, причем в очень тяжелых испытаниях проверка шла. Заметьте, прошлый год, это же вообще пик глобального финансового экономического кризиса, ведь не секрет, что многие делали ставку на социальную дестабилизацию, многие рассчитывали, что резкое падение жизненного уровня, как бы обвал российской экономики, падение цен на нефть прежде всего приведет к тому, что резко сократятся социальные программы, безработица, собственно, прецедент Пикалево на это намекал, и многие рассчитывали, что наступит хаос. Ничего подобного не случилось, наши политические институты выдержали все это. На чем они базируются? Первый устой, за который консерваторы российские будут стоять, все виды власти практически в России выборные. Мы выбираем свою власть, мы критикуем выборы…
М.АНДРЕЕВА: Да, и процедуру.
Л.ПОЛЯКОВ: И процедуру, и результаты, и все, так это же великолепный показатель. Если после каждых выборов обществу не все равно, если возникает скандал, если мы ходим и проверяем на каждом участке сколько бюллетеней вплоть до одного пропало, это значит, что мы ценим то, что происходит, правильно, значит, мы воспринимаем выборную систему власти как наш устой. Представляете, если бы нам было все равно, разве это было бы? Никогда. Но, повторяю, я воспринимаю сам факт того, что мы так напряженно внимательно и чувствительно относимся к результатам выборов и к процедуре выборов, свидетельствует, что для нас это важно.
М.АНДРЕЕВА: Думаете важно?
«Сегодня в России три кита (выборность власти, идеологический плюрализм и свобода частного предпринимательства защищаются «Единой Россией» как консервативной партией, это основа модернизации»
Л.ПОЛЯКОВ: Абсолютно. А иначе что, мы бились в истерике? Смотрите, по любым поводам, муниципальные выборы и все равно там партии вот эти самые идут к президенту, вспомните, да, встреча оппозиционных партий с президентом, ну, казалось, бы, что вы там, боже мой, кого-то там мэр где-то там… Казалось бы, но нет, оказывается это важно, важно всем, пересчеты, суды понимаете… Значит, выборная система власти, повторяю, это важнейший устой, его нужно сохранять. Второе, в чем консерваторы отличаются, скажем, от либералов и социалистов? У них идеология очень простая и ясная – только мы правы, вот мы предлагаем образ жизни, все должны подстраиваться под него. Консерваторы так не говорят. Смысл идеологии и консерватизм в отличие от таких вот радикальных идеологизированных партий состоит в том – живите, как хотите, думайте, как хотите, идеологический плюрализм, вот за что стоит консервативная партия, в чем ее принципиальное отличие, да. И последнее, третье обстоятельство, которое меня приводит к тому выводу, что консерватизм совместим с модернизацией, право и даже я бы сказал в неком смысле обязанность каждого заботиться о самом себе, то есть право частной инициативы. Понимаете, если мы сложим эти три фактора (выборность власти, идеологический плюрализм и свобода частного предпринимательства в широком смысле, не значит, что мы все пойдем открывать ларьки и так далее, но просто мы свободны конструировать свою жизнь) это фундамент, на котором произошла западная модернизация. Все успешные западные страны сегодня модернизированные прошли свой путь на трех вот этих китах. Сегодня в России эти три кита защищаются «Единой Россией» как консервативной партией, это основа модернизации.
М.АНДРЕЕВА: И еще что мне хотелось бы отметить со съезда «Единой России», это высказывание Бориса Грызлова как раз об оппозиции. Мы можем с полным правом сказать, что «Единая Россия» борется за будущее страны, а не против других партий. «Из года в год КПРФ не может предложить ничего, кроме лозунга «отделить и поделить». И уже мало кого вводит в заблуждение громко звенящая пустота ЛДПР», - Борис Грызлов так сказал. И говорит, что мы бы приветствовали создание в России современной социал-демократической партии, но пока о том, что такая сформировалась, говорить рано. По сути, Борис Грызлов признает то, что сейчас нет достойной оппозиции, достойной «Единой России», из существующих партий, и Грызлов говорит, что приветствовали бы создание такой партии. С вашей точки зрения, есть из существующих партий та, которая могла бы действительно считаться оппозицией, равной по возможностям даже можно так сказать по силе, по электорату «Единой России», которая могла бы с ней сражаться? Если нет, может ли в ближайшем будущем появиться такая партия?
Л.ПОЛЯКОВ: Тут вопрос двоякий, Мария. Во-первых, хотим ли мы, чтобы у нас возникла такая двухпартийная или как по британскому образцу Вестминстерская система, в британском парламенте, ведь это самый древний парламент, да. Там, как правило, две партии боролись, есть, правда, сейчас и третья, но все равно лейбористы и консерваторы составляют этот политический …
М.АНДРЕЕВА: И США.
Л.ПОЛЯКОВ: Да, совершенно верно, также по типу Британии было организовано и в США. Хотим ли мы такую же систему у себя – это первый вопрос. И второй вопрос о той сильной оппозиционной партии или партиях, которые смогут бороться с «Единой Россией» не просто за присутствие в парламенте, а за право формировать исполнительную власть.
М.АНДРЕЕВА: Да.
Л.ПОЛЯКОВ: Хотя у нас не парламентская республика, президент не обязан назначать главу правительства по итогам парламентских выборов, но влияние партии в парламенте доминирующей или группы партий будет очень важным. Мы уже имели прецедент в 1999 году, когда Борис Ельцин вынужден был предлагать главу правительства вопреки как бы. То есть сначала должен, вынужден был вопреки, а потом послушался и предложил Примакова, правительство Примакова, результат - как раз согласия с большинством парламента. Так вот, на мой взгляд, мы не можем себе позволить модель, которая принята Британией и США, двухпартийную.
М.АНДРЕЕВА: Почему?
«Довольно большое число наших соотечественников - это люди, большая часть жизни которых прошла в Советском Союзе. То есть они связаны с коммунизмом не как с некой идеологией, а как с собственной частью жизни»
Л.ПОЛЯКОВ: Дело в том, что наша традиция такая, не надо забывать, все партии вырастают из почвы, а не из проектов, которые придумывают политологи или политтехнологи, как некоторые думают. Партии – это ведь организации, которые отражают интересы больших групп населения. А эти большие группы населения не придумаешь, не нарисуешь, насильно не загонишь людей, скажем так, партия демократов или партия республиканцев. Вот сколько в 90-е годы придумывали, там же сотни вариантов были, от любителей пива до консервативной партии той еще, которая ушла навсегда, но все это не состоялось, а сегодня мы видим, как рождаются реальные партии. Но, я думаю, что поскольку у нас очень такая предыстория, то есть история 20 века, практически весь 20-й век прошел под доминацией левой идеи, причем большая часть, 70 лет, это радикально левая, коммунистическая идея. Если первые 17 лет 20 века левые доминировали, но большевики не были лидерами, там много левых было действительно, эсеры, кадеты, тоже все левое, то 70 лет – это фактически господство радикально левой идеи, такой красный проект коммунизма. Так вот, от этого никуда не деться, и физически довольно большое число наших соотечественников - это люди, большая часть жизни которых прошла в Советском Союзе и которые, как угодно можно по этому поводу иронизировать, но факт есть факт – они отдали свою жизнь, свои силы, свои мысли, все, что угодно, на построение и поддержание того общества. То есть они связаны с коммунизмом не как с некой идеологией, а как с собственной частью жизни. Это довольно большой процент, он не отражает целиком даже, кстати, не отражается в электоральном результате КПРФ, они где-то балансируют от 10 до 13, реально, я бы умножил на 2, коммунистический потенциал у нас где-то до 25-ти процентов легко доходит. Значит, вопрос такой: какая вторая партия может возникнуть в качестве оппонента «Единой России»?
М.АНДРЕЕВА: Да.
Л.ПОЛЯКОВ: Только коммунисты, только коммунисты. Это как раз то, чего нам не надо, мы имели такую конфигурацию фактически в 90-е годы.
М.АНДРЕЕВА: Но дискуссия не может идти только в рамках одной партии.
Л.ПОЛЯКОВ: Совершенно верно, Мария, поэтому я говорю, что проект двухпартийный, на мой взгляд, для России сегодня или в ближайшие полвека как минимум нереализуем. Предпочтительный проект, многопартийный, скажем 4-партийная или 5-партийная система по континентальному образцу, мы должны выбирать не островные образцы, мы - не островная страна, ни Великобритания, ни США. А США – это тоже остров по отношению к Европе, где-то там за океаном, мы должны выбирать континентальные проекты, это Германия, это Франция, 5-партийные, 4-партийные структуры, для нас это идеально. Второй вопрос: какая из этих партий готова выступить в качестве оппонента «Единой России», сформулировать программу, на которую среагирует сопоставимое большинство россиян. Я согласен с оценкой Грызлова, которую он дал на съезде, что коммунисты повторяют одно и то же. Почитайте их программу, у них по-прежнему… Правильно, а почему нет? Если вы верите в это, если вы – марксисты, ленинцы, ну, пожалуйста, это верно, другой вопрос – какой отклик идея коммунизма получает у электората. Вот ваши 10-13 процентов, все, что вы можете выжить. Слава богу, коммунисты отказались от ленинской стратегии «чем хуже, тем лучше», как бы делать все, чтобы нагреть, накалить обстановку и в кризисе как раз получить власть, как это сделали большевики, не дай бог, коммунисты наши как бы опомнились, они научены опытом разрушения своей собственной родины. Своей собственной по отношению к тем большевикам в кавычках, там много было иностранцев, но наши-то все русские, местные, они понимают, что все-таки Россия-то одна. Теперь кто? ЛДПР. Ну, понятен лимит.
М.АНДРЕЕВА: Да.
«Пока большинство у нас все-таки живет под магией радикального левого проекта коммунистов, социал-демократы как умеренный, как компромиссный вариант между капитализмом и социализмом не будут пользоваться массовой поддержкой»
Л.ПОЛЯКОВ: Владимир Вольфович – человек эмоциональный, блистательный актер, великолепный импровизатор, поэтому десятая часть тех, кто ходит на выборы, всегда будут за него голосовать, но не больше. Успех 1993 года, когда они, почти 25 процентов, это успех новизны. Потом стабильность спала. Социал-демократы, то есть «Справедливая Россия», до тех пор, пока, повторяю, большинство у нас все-таки живет под магией радикального левого проекта коммунистов, социал-демократы как умеренный, как компромиссный вариант между капитализмом и социализмом не будут пользоваться массовой поддержкой. Вот 8, 9, максимум 10 процентов партия Миронова может получить. На мой взгляд, на ближайшие где-то 2 избирательных цикла, вот 12 год, президентские выборы в 18, а парламентские выборы в 16 году, вот на ближайшие два этих избирательных цикла, за середины 20-х годов 21 века никаких радикальных изменений, то есть в смысле появления некой сильной оппозиции одной партии или союза партий я не предвижу.
М.АНДРЕЕВА: Леонид Владимирович, я вас благодарю. У нас заканчивается эфирное время. Леонид Поляков, политолог, заведующий кафедрой общей политологии Высшей школы экономики был в гостях у «Русской службы новостей». Леонид Владимирович, ждем вас снова. Спасибо.
Л.ПОЛЯКОВ: Спасибо.