Е.ЛУКЬЯНОВА: «Наш отечественный кинематограф только-только начал становиться заново на ножки. Потому что шесть лет назад мы имели полный провал»
Н.МИНАЕВА: Здравствуйте. В эфире «Русской службы новостей» программа «Умные парни». У нас в гостях Елена Лукьянова, член Общественной палаты, «красный профессор». Здравствуйте.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Здравствуйте. Только я хочу начать с того, что уже в наступившем году хочу поздравить всех с этим самым событием – с наступившим Новым годом и с наступающим Рождеством. И мне бы хотелось в первую очередь, конечно, всем слушателям пожелать здоровья, улыбок и солнышка. И чтобы самый лучший день в прошлом году был как самый плохой в наступившем.
Н.МИНАЕВА: Потрясающе. Сейчас вы затронули праздник Рождества. Как вы относитесь к инициативе Патриархии совместить этот праздник с еще одним, государственным праздником, - изгнанием Наполеона из России?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я не очень понимаю, как это совмещается. Потому что Рождество замечательный праздник: для одних это религиозный праздник, для других это праздник традиции русской.
Н.МИНАЕВА: Не монтируются, по-моему, эти оба два понятия.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Пусть они расскажут, почему они этого хотят, и пусть общество пообсуждает. Не прямо внесут в Госдуму предложение или президенту, а пообсуждает население. Может быть, и есть что-то разумное. Мне бы хотелось услышать аргументы, в первую очередь. Как человеку, который думает, с чего это такое родилось. Так же как мне до сих пор не хватает аргументов насчет 4 ноября, ну, никаких.
Н.МИНАЕВА: Да, про 4 ноября я знаю. На самом деле, тему другую я хотела предложить сегодня. До Нового года Карен Шахназаров, руководитель «Мосфильма», выступил с интригующей меня, например, лично, инициативой. Он всем напомнил те времена, когда в Госкино существовала специальная Главная редакция, которая принимала сценарии и на свое усмотрение принимала или отклоняла их. И Карен Шахназаров считает, что хорошо было бы вернуть такой контролирующий орган. Меня это немного настораживает, хотя, я думаю, что уважаемый режиссер и, безусловно, талантливый человек имел в виду совершенно другое. Но не памфлетов же он боится, право дело?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Дело не в том. Ведь то, что сказал Шахназаров, родилось в очень большой и долгой дискуссии, которая в последние несколько лет проходила, в том числе в Союзе кинематографистов. Можно, конечно, вот так выхватить эту инициативу из контекста.
Н.МИНАЕВА: Он не комментирует, в том-то вся и проблема.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Давайте я буду комментировать, потому что я в курсе. Дело в том, что если ее вырвать вот так из контекста, то можно сказать: давайте вернем цензуру в кино. Дело совершенно не в этом. Дело в том, что наш отечественный кинематограф только-только начал становиться заново на ножки. Потому что шесть лет назад мы имели полный провал. Мы имели очень маленькое количество фильмов. И из этого маленького количества фильмов еще и очень мало хороших фильмов. И государство на какой-то период вернулось к частичному государственному финансированию кино. И вот тут, как всегда, наши общие беды, начиная с коррупции, они достаточно серьезные проблемы породили. Что это за проблемы? Я не помню общей суммы, сколько государство в год выделяло на кинематографию отечественную, но эти деньги распределялись достаточно своеобразным образом. Этот конкурс можно было выиграть, с откатами, в основном, которые давались чиновниками Госкино, особенно во времена Швыдкого. И при этом из-под их пера, если на литературный перевести, из-под рук режиссеров, операторов выходил убогий продукт, огромное количество. Денег выдавалось прилично – до миллиона, до 800 тысяч долларов на фильм, это было частичное государственное финансирование. Остальное режиссеры, кинопродюсеры должны были привлекать сами. И они еще хотели на этом заработать. Это не так много для съемок серьезного, большого фильма. И, тем не менее, это немало, если посмотреть, сколько все-таки выделило государство на поддержку отечественного кинематографа. И огромное количество фильмов сдавались только для отчета, для того, чтобы закрыть свой отчет по этому государственному финансированию. Они так и лежат на полках. Мне довелось посмотреть, поскольку я исполнительный директор кинофестиваля, мне удалось посмотреть во время отбора фильмов на собственный кинофестиваль безумное количество этой странной продукции. Которая ни в какие ворота не лезет. И почему сказал так Шахназаров. Потому что сегодня встал очень большой вопрос о том, как быть. Как быть, чтобы все-таки государство помогало отечественному кинематографу, с одной стороны. А с другой стороны, чтобы у этого дикого количества полочной, никуда не годной, ни о чем, ни о как, ни о как снято, ни о как сделано, ни кто играет – в общем, чудовищной кинопродукции, чтобы ее все-таки не появлялось. Чтобы эти деньги шли во благо. И возникла идея: поскольку сегодня создан фонд, и Путин лично возглавил специальную комиссию, которую он создал по кинематографии. И было принято решение, это было примерно месяца полтора назад, создать специальный фонд, в который будут поступать эти средства. Встал вопрос: а как в фонде эти деньги будут распределяться на картины? И кто будет этим заниматься? Чиновники? Нет. Чиновники в этом ничего не понимают. Было предложено все-таки создать некую группу экспертную.
Н.МИНАЕВА: Мы говорим о предложении Карена Шахназарова, и как выяснилось, все мы не так поняли. Все как раз во благо делается.
Е.ЛУКЬЯНОВА: На самом деле, пока это еще не сделано. Потому что ни в коем случае не должна вернуться цензура. Это отбор качества.
Н.МИНАЕВА: А вы не боитесь, что в итоге это все перерастет в цензуру?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я, конечно, боюсь. Но я в этом участвую. И я надеюсь, что профессионалам удастся создать модель, которая… Ну, вот, смотрите: то, что эти деньги не должны распределять чиновники, это понятно. Или, если даже чиновники в этом будут участвовать, то под контролем творческого сообщества. Тут ведь есть только одна засада. Творцы – кинорежиссеры, а они творцы, они ведь, конечно, ценят таланты. Но, в общем, они к продукции друг друга относятся достаточно ревниво. Поэтому это экспертное сообщество должно быть не только из великих кинорежиссеров. Оно должно быть из продюсеров, оно, возможно, должно быть из кинопрокатчиков, потому что…
«Равны ли гениальные кинопроизведения и фильмы, собравшие огромные деньги в прокате?»
Н.МИНАЕВА: Спорный очень вопрос. Продюсеры и кинопрокатчики – такой очень тандем опасный.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это надо подумать, но туда они входить должны обязательно, представители разных специальностей, которые стоят около кино. Потому что, например, равны ли гениальные кинопроизведения и фильмы, собравшие огромные деньги в прокате?
Н.МИНАЕВА: Нет, конечно.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Иногда равны. Так бывает. Это Лунгин со своим «Царем» или со своим «Островом». Потому что очень устали от гламура, от хохмачей, от чернухи, от порнухи. Это духовность для России.
Н.МИНАЕВА: Но кто будет определять, что для меня есть духовность, а что нет?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Кассу в кинотеатрах делают тинейджеры. Это делает население, начиная с 14 лет и, допустим, до 25 – кассу в кинотеатрах. Да, к сожалению.
Н.МИНАЕВА: Что-то очень мне сомнительно.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это, к сожалению, тот самый прискорбный факт. И мы должны услышать от прокатчика тоже его мнение. Он очень хорошо знает публику, которая ходит. Кстати, сейчас у нас прокат тоже подворовывает очень хорошо. Поэтому вместе с программой этого экспертного сообщества готовится, уже фактически разработана концепция и практически сделан нормативный акт об электронном кинобилете. Чтобы учет у нас был не на усмотрение прокатчика, сколько фильма заработал, а мы бы могли судить по единому электронному кинобилету. То есть он будет электронный, нельзя будет сказать, что в зале сидели не сто человек, а 50, а остальные деньги спрятать в карман. Тут все проблемы очень тесно взаимосвязаны, взаимозависимы. Сейчас мы, я, по крайней мере, задумываюсь. Есть такая штука, она уже появилась, достаточно хорошо развивается в определенных профессиональных сообществах - саморегулирующаяся организация. Оценщиков, например, еще каких-то профессий. А под творческие профессии этот закон не подходит. Потому что членам СРО (саморегулирующейся организации) не может быть… вот оценщики собрались и сказали: мы сами, внутри своей специальности во имя повышения качества и нарушений установим этику, правила, стандарты и не пустим к нам непрофессионалов. От нашей деятельности очень многое зависит. Другие экспертные сообщества. А с кинематографистами пока не складывается. Пока в закон мы не лезем. Я думаю, как сделать все-таки творческие союзы, дать им возможность организовать СРО. Может быть, это будет не сам Союз кинематографистов. А мы все-таки найдем, изыщем возможность создать рядом с Союзом кинематографистов саморегулирующуюся организацию. Которая сама выработает критерии, какой сценарий совсем не годен, он никуда не годится, он ляжет на полку.
Н.МИНАЕВА: Но вряд ли какой-то прокатчик, который войдет в эту экспертную комиссию (если говорить об экспертной комиссии), вряд ли какой-то прокатчик откажется от блокбастера. Согласитесь. Но я хочу понять: интересно, кто для меня определит, что мне сегодня нужен «Аватар» по 780 билет за билет в кинотеатрах 3D. А кто и почему кто-то определяет, что «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» по Бродскому идет в одном кинотеатре два сеанса? Вот кто за меня это будет определять?
«Пендраковская у себя сделала в «Художественном» вообще центр отечественного кино. И она, как прокатчик, покажет, конечно, блокбастер. Но она покажет и остальное. И она оценит»
Е.ЛУКЬЯНОВА: Во-первых, опять же, не все прокатчики таковы. Я вам назову прокатчика, мне кажется, эта женщина замечательная была как-то у вас в эфире. Это Анна Васильевна Пендраковская, председатель ГУП «Москино». Это режиссер по образованию, глубокий киновед.
Н.МИНАЕВА: Бездействует Пендраковская, стало быть.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Пендраковская у себя сделала в «Художественном» вообще центр отечественного кино. И премьеры отечественного кино. И она, как прокатчик, покажет, конечно, блокбастер. Но она покажет и остальное. И она оценит. Плюс еще есть профессиональное сообщество математиков, социологов, которые оценивают сегодняшние и кинопродукцию, и кинопрокат. Это высокопрофессиональные люди. Я их знаю.
Н.МИНАЕВА: Я все-таки боюсь, что перед пристрастиями общества ваша экспертная комиссия проиграет на раз.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Нет. Эксперты настоящие, они на то и эксперты, чтобы правильно оценить пристрастия.
Н.МИНАЕВА: Но деньги-то остаются деньгами. И если кинолента, будь она 300 раз бездарной, не несущая в себе ничего, но она делает огромные сборы еще раз…
Е.ЛУКЬЯНОВА: Должны быть и такие, и такие, и такие.
Н.МИНАЕВА: Так все же взаимозаменяемо.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Когда я говорю о бездарных, я говорю о низкокачественных. Ниже плинтуса, которые нигде ничего не дадут. Должны быть фильмы и для тинейджеров, которые дадут прокат. Должно быть на другом конце линейки арт-хаусное кино, у которого тоже очень небольшой зритель, очень небольшой.
Н.МИНАЕВА: А вам не кажется, что у арт-хаусного кино небольшой зритель только потому, что нет возможности смотреть это арт-хаусное кино. Потому что оно проходит где-то прямо совсем на задворках. И никто не в состоянии обеспечить ему широкую рекламу.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Согласна. Но деньги, которые выделяет государство, должна вам сказать, они идут и на рекламу. Там есть отдельные транши специально для рекламы фильма. Поэтому речь идет о качестве. То, что сказал Шахназаров, они имел в виду именно качество.
Н.МИНАЕВА: Если честно, я только на это и надеялась.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Качество может быть разное. Оно может быть для разной аудитории. Пусть это будет тинейджерское, легкое кино, пусть оно будет без глубоких философских закидонов. Но оно все равно будет учить добру, и оно соберет кассу и оно что-то даст. Оно не только даст кассу, оно даст молодежи нормальный досуг.
Н.МИНАЕВА: Все-таки есть какой-то душок у этого.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это не цензура.
Н.МИНАЕВА: Послушайте, вы меня простите за такой пример, но у кинофильма «Ночь живых мертвецов» тоже есть свой зритель. Вы представляете?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Да, конечно, есть.
Н.МИНАЕВА: И что же мы будем делать с этими зрителями?
«Мы в Думе обсуждали этот вопрос лет восемь назад, и у нас ничего не получилось. У нас не хватило критериев: нравственно – безнравственно, эротика – порнография»
Е.ЛУКЬЯНОВА: Разные фильмы есть. У них должен быть разный прокат. Должна быть возможность что-то посмотреть даже в маленьком закрытом зале. Должен быть разный фильм. Самое трудное – выбрать критерий. Расставить звезды, как делается в большинстве стран. Звезды – кому можно смотреть. Диснеевский мультик не рекомендуется смотреть детям без родителей. Он немножечко, там есть что-то такое, что мировое сообщество определило – нет, нельзя. Это все-таки звездочка какая-то на нем стоит.
Н.МИНАЕВА: Кто будет контролировать на местах?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это потихоньку делается. Это не сделаешь в одну минуту. Это большая проблема. Мы в Думе обсуждали этот вопрос лет восемь назад, и у нас ничего не получилось. У нас не хватило критериев: нравственно – безнравственно, эротика – порнография. Мы не смогли пока. Мы должны научиться. Но первый шаг, то, о чем говорил Шахназаров. Он в первую очередь говорил о контроле за теми сценариями и лентами, на которые даются государственные деньги. Если ты снимаешь кино на свои, да снимай.
Н.МИНАЕВА: То есть частных контор это, естественно, не коснется. Мы говорим о судьбе российского кинематографа и о зрителях. Я правильно сформулировала, да?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Да, и о том, что пытается сейчас сделать киносообщество. Например, меня очень удивляет, есть очень хороший такой киновед, мне нравится, Лариса Малюкова. Которая пишет для «Новой газеты». Но почему-то она чрезвычайно резко относится ко всем абсолютно инициативам, которые, например, исходят из команды Михалкова. А Карен Шахнахаров, он на сегодняшний день в этой команде. Киносообщество сейчас разделилось, раздвоилось. Не все то плохо. Что-то есть, что требует обсудить, что-то, может быть, можно покритиковать. Но вот так огульно сразу отрицать все инициативы вообще, исходящие из части киносообщества – ну, это примерно то же самое, что запрещать оппозиционные партии политикам. Нельзя так к этому относиться. Нужно обсуждать, нужно думать, нужно искать ходы. Нужно искать согласие. И только тогда будет правильно. Нужно выслушивать чужие точки зрения.
Н.МИНАЕВА: Идея-то сама по себе хороша. Все-таки, согласитесь, опасность появления цензуры…
Е.ЛУКЬЯНОВА: Опасность всегда есть.
Н.МИНАЕВА: Опасность есть, но не всегда есть почва. А здесь есть и опасность, и почва.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я думаю, что все-таки речь не о цензуре идет.
Н.МИНАЕВА: Да нет. То, что речь идет не цензуре, я уже поняла из предыдущей нашей беседы. Это все понятно. Но, так или иначе, я думаю, кому-то захочется ввести какое-то ограничение.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Когда будет это все облекаться в правовую норму, мы еще раз подтвердим и пропишем гарантии, которые закреплены в Конституции Российской Федерации, что цензура в нашей стране запрещена. Гарантии должны быть. Но этот закон, кинематографист этого не сможет прописать. Это должен сделать профессионал, это должен сделать юрист. Много было шума и скандалов, когда председателем комитета по культуре в Государственной Думе стал не творец, как они сами себя называют, а юрист профессиональный, Григорий Ивлиев.
Н.МИНАЕВА: Это возмутительно совершенно, на мой взгляд.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это абсолютно правильно.
Н.МИНАЕВА: Объясните мне, пожалуйста.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Потому что задача Государственной Думы – делать законы. Творцы, дорогие, вы ставите перед юристами задачу. Я ведь неслучайно так говорю. Мне же много лет пришлось…
Н.МИНАЕВА: Но чтобы законотворчествовать, надо понимать, на какой основе ты это делаешь. А если человек совершенно не знаком с предметом, как это возможно?
Е.ЛУКЬЯНОВА: А юрист всегда оформитель.
Н.МИНАЕВА: Но неужели нет никаких тонкостей, которые могут влиять?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Есть, конечно. Юрист – последний в законотворческом процессе. Он краешек, он не должен инициативу проявлять. Он должен оформить юридически ту проблему… Допустим, закон об оленеводстве, что должен делать? Оленевод Бельдыев. И ни в коем случае, юрист только должен то, что ему расскажет Бельдыев о том, как растет ягель, почему он умирает, как ходят олени, когда и так далее. Он должен это оформить в закон. Но сами творцы, они чудесные люди, я их очень люблю, я их просто обожаю.
Н.МИНАЕВА: Но близко к себе не подпускаю.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Почему? Подпускаю, я с ними все время работаю. Но когда им надо что-нибудь сформулировать, они зовут меня. Или меня зовут как юриста, или зовут замечательного математика, социолога Олега Иванова, чтобы понять, что происходит. Почему эту картину смотрят, а эту нет. Он делает социологический анализ, он копается, у него есть замечательная фирма, где он, он работает на кино, но он профессиональный математик и профессиональный социолог. И он преподает и в МГУ на соцфаке, и во ВГИКе. Он тоже профессор. Потому что их дело снимать кино. Каждый должен заниматься своим делом. И закон-то должен писать юрист.
Н.МИНАЕВА: Убедили, Елена Анатольевна. Очень все хорошо. Скажите, радужные перспективы, и вы говорите, что пока еще ничего не делается. Это все только в планах?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Во-первых, делается. Но ожидать мгновенного результата можно было бы, да боюсь, плохо получится. Потому что для того чтобы… скажем так, наши студенты до сих пор изучают германское гражданское вложение «Кодекс Наполеона». Почему? Потому что это классно сделанные законы, которые остались на века. Давайте сделаем хорошо. Торопись медленно – festino lente – есть такое латинское выражение. Торопись медленно, чтобы достигнуть хорошего результата. Делается. Незаметно идет постоянная работа и над электронным билетом, и над созданием концепции, и прорываются кусочки в том, что, например, сказал Шахназаров. Мы сегодня пришли к этому.
Н.МИНАЕВА: Вы понимаете, какой колоссальный вред психологии людей нанесен? Потому что человек сказал, оказывается, грамотную вещь. А мы все тут на ушах стоим и думаем, что же предлагает Шахназаров.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я вчера вечером сидела и как раз разбиралась, как мне дать возможность Союзу кинематографистов создать около себя СРО – саморегулирующуюся организацию – где будут профессионалы разные и которые вместе выработают критерии этого отбора. Чтобы это не стало цензурой. Буквально вчера вечером просто сидела и думала, поскольку в новогодние праздники есть свободные мозги, чтобы подумать.
Н.МИНАЕВА: Набросали что-нибудь?
Е.ЛУКЬЯНОВА: По крайней мере, нашла зацепку. Я хочу тоже посоветоваться с цивилистами, которые делали закон СРО, я же тоже не могу знать всего на свете. Я все-таки специалист по конституционному праву. Нашла дырку, нашла, что можно было бы поправить. Теперь мне надо это обсудить со всех сторон.
«Ищем ходы, ищем путь, чтобы эта профессиональная некая структура была создана, чтобы она помогла кинематографу и ни в коем случае его не задушила»
Н.МИНАЕВА: Это невозможно сейчас открыть, что можно подправить или еще слишком рано, мы далеко вперед забегаем?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Это чисто технологические вещи, которые слушателям будут, наверное, неинтересными. Ищем ходы, ищем путь, чтобы эта профессиональная некая структура была создана, чтобы она помогла кинематографу и ни в коем случае его не задушила.
Н.МИНАЕВА: В общем, есть надежда, что, по крайней мере, на государственные деньги мусора станет сниматься меньше. Основная задача именно такая.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Очень хотелось бы этого. Потому что, повторяю, иной раз смотришь, написано: при поддержке государственного комитета по кинематографии или федерального агентства…
Н.МИНАЕВА: Становится немножко стыдно, правда?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Вообще непонятно, где это снято, для чего это снято. Где здесь реквизит, где здесь натура, где здесь актеры. Вообще, на печке кто-то валяется и рассуждает о чем-то, на какой-то одной печке. На это выделяется полмиллиона долларов, простите, государством. Зачем?
Н.МИНАЕВА: Единственное, в чем я сомневаюсь. Это, конечно, даже не к вам вопрос. Но, так или иначе, если попытаться размышлять, насколько можно на уровне сценария определить, насколько плохо продукт? Сценарий – вещь, как правило, даже если очень хорошо написанная, вещь все равно очень сырая.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Вы знаете, самое интересное, что сейчас режиссеры мучаются и ищут сценарии.
Н.МИНАЕВА: Режиссер – у него третий глаз. Он видит, что можно сделать из этого сценария.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Он вообще ничего не может найти. Свалка мусора. Какие-то скачанные, скомпилированные из Интернета черт те что. Мало хороших сценариев. Поэтому на уровне сценария сегодня можно понять.
Н.МИНАЕВА: Поговорим о самом что ни на есть родном. И я думаю, что свойственным каждому русскому человеку вне зависимости от пола, возраста, к сожалению, но, так или иначе – о нецензурной лексике. Поразило меня до глубины души предложение Совета Федерации, а точнее, господина Николаева, бывшего президента Якутии. Он предложил на законодательном уровне запретить ругаться матом.
Е.ЛУКЬЯНОВА: На самом деле, ведь у нас в Советском Союзе была административная ответственность за нецензурные выражения в общественных местах. Она а) была; б) привлекали ругающихся отпето на улице за это дело к той самой административной ответственности.
Н.МИНАЕВА: Штраф брали?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Брали штраф.
Н.МИНАЕВА: Почем словцо было?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я не помню, но совершенно другая система цен. У нас с тех пор столько ценовых политик изменилось. Но штрафовали.
Н.МИНАЕВА: Послушайте, это правильно. Но вопрос ли это законодательного уровня? Мне кажется, что больше это все-таки вопрос личной культуры, внутреннего воспитания.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Наташа, ваш вопрос в том, что можно ли, введя такую ответственность, добиться положительного эффекта. Нет, конечно. Только этим нельзя. Но это может поспособствовать.
Н.МИНАЕВА: Да у нас вот смертной казнью никого не напугаешь. А вы говорите административной ответственностью за нецензурную лексику.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Ну как смертной казнью никого не напугаешь? Ну что вы.
«Мат становится какой-то неотъемлемой частью русского языка. То, что это часть русского языка, никто не сомневается»
Н.МИНАЕВА: Напугать можно неотвратимостью наказания, скажем так, а не ее тяжестью. Это спорный вопрос, мы сейчас углубимся немножко не в ту степь. Все-таки продолжим о мате.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Я думаю, что мата стало все-таки очень много. Это перебор. Так редко в университете звучало это. А сейчас в коридоре и у нас есть такая своя внутренняя терминология, в нашем корпусе, первом гуманитарном, есть два таких термина: большой сачок и малый сачок. Это два огромных помещения на первом этаже, два входа. Где, в общем, студенты имеют возможность посачковать, прогулять где-то что-то. И вот на этих сачках звучит огромное количество мата. То есть мат становится какой-то неотъемлемой частью русского языка. То, что это часть русского языка, никто не сомневается. И мы рассказываем с огромным удовольствием быль о чудесной женщине, профессоре, к сожалению, не помню ее имени. Я знаю, что она не одна, кто изучает эту часть русской речи. Когда та, такая красивая, воздушная, вышла с защиты своей докторской диссертации, с огромным букетом цветов. В люке канализационном работал рабочий, она нечаянно ему на пальцы наступила, просто не заметив из-за букета цветов. Он ей сказал все, что он о ней думает. Она выглянула из-за букета и его поправила. Он от удивления провалился в этот люк.
Н.МИНАЕВА: Она сделала, вероятно, это очень виртуозно.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Да, виртуозно, как большой знаток. Я знаю, что и сейчас есть люди, которые этим занимаются. В Институте русского языка есть профессор. Это действительно часть русского языка. Насколько мне известно, я не филолог, она к нам все-таки пришла из тюркского языка, из татаро-монгольского нашествия.
Н.МИНАЕВА: Ну, все зло оттуда.
«Бытовой мат вреден. И ответственность должна быть»
Е.ЛУКЬЯНОВА: Ругательным стало все, что с нашествием было связано, оно, естественно, народу не нравилось. Поэтому слова тюркские…
Н.МИНАЕВА: Так, может, нам просто отношение поменять к этим словам, и все встанет на свои места?
Е.ЛУКЬЯНОВА: Нет, это все-таки за много веков развилось в совершенно иное понятийное. На самом деле, бытовой мат некрасив, он нехорошо. Но, как ни странно, я все-таки решила посмотреть, что же это такое, потому что стало очень много разговор о матерной поэзии и матерных поэтах. Есть, например, такой Андрюша Орлуша.
Н.МИНАЕВА: Известный товарищ.
Е.ЛУКЬЯНОВА: На самом деле, совершенно замечательный и талантливый парень. Он хороший очень журналист, Андрей Орлов. И пишет очень хорошие стихи без мата. Я его знаю хорошо. И вдруг ушел в какой-то гламур, начал писать матерные стихи.
Н.МИНАЕВА: Встал на скользкий путь.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Да. Некоторые из них смешные, достаточно милые и добрые. Но, в общем, чего-то в них не хватает. Есть все-таки налет пошлости какой-то. Мы провели специально, пригласили нескольких поэтов, и провели вечер матерной поэзии. И я вдруг для себя с удивлением поняла, что в тех стихах, которые читались, не было ничего пошлого. Это были стихи политические. Я сейчас выскажу одну версию. Это только недавно в моей голове созрело. Я подумала, может быть, такое засилье мата связано с тяжелой жизнью, что вокруг все плохо. И зачастую человеку не хватает слов выразить, насколько это все плохо.
Н.МИНАЕВА: Или лениво искать.
Е.ЛУКЬЯНОВА: На самом деле, действительно плохо. И более точного выражения иной раз и не подберешь. Причем, меня что удивляет, повторяю, бытовой мат, мат на улице как просто какое-нибудь служебное слово дополнительное, присоединяемое к чему угодно, - это чудовищно. Но ведь стали нецензурную лексику употреблять и интеллектуалы высокие. Не в бытовом смысле, не обсуждая что-нибудь за чаем. Но в оценке событий зачастую. Это вот очень странно. Повторяю, когда мы пригласили этих поэтов, оказалось, что это политические стихи. Я даже сказала, что по некоторым вопросам хорошие стихи, мощные стихи как поэзия. С редкими, но включениями матерных…
Н.МИНАЕВА: Перчинки добавить.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Да нет, не перчинка. Как раз там мне эта мысль в голову и пришла, что вот как концентрированно, очень точно все это выразить, чтобы всем было понятно. Немного мата, очень точно употребленный. И я говорю, если бы у компартии зачастую такая агитация предвыборная проскальзывала, успех ей точно был бы обеспечен гораздо больший.
Н.МИНАЕВА: То есть в обществе это востребовано.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Но поэзия сильная. И совсем не пошлая.
Н.МИНАЕВА: Согласитесь, абсурдность на законодательном уровне запретить.
Е.ЛУКЬЯНОВА: Не соглашусь. Не запретить – ввести ответственность. При всем при том это дети, которые ходят по улице и как мартышки это все берут и несут из детского садика в школу… Это не надо, это плохо. Бытовой мат вреден. И ответственность должна быть. А вот другой вопрос, как все-таки культурно-воспитательную работу построить, пропагандистскую работу, чтобы этого стало поменьше. Вот это вопрос.
Н.МИНАЕВА: На волнах «Русской службы новостей» была Елена Лукьянова, член Общественной палаты, «красный профессор». У микрофона была Наталья Минаева. Мы завершили.