М.АНДРЕЕВА: Сегодня в гостях у Русской службы новостей «умный парень» Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения. Здравствуйте, Валерий Валерьевич.
В.ФЕДОРОВ: Добрый день.
М.АНДРЕЕВА: Вот на какую тему мы сегодня поговорим. Очень много сообщений в последнее время о взрывах – произошедших, готовящихся, предотвращенных. Только что была годовщина событий в Беслане. Я напомню, что в 2004 году террористы захватили школу, удерживали несколько дней более тысячи человек. В итоге более 300 людей погибли. Власти Чечни в конце минувшей недели объявили о предотвращении серии крупных терактов, в том числе, предположительно, в Москве. В ходе нескольких спецопераций удалось задержать четверых террористов-смертников, несостоявшихся, к счастью. Еще один был уничтожен. Их лично допросил Рамзан Кадыров. Они рассказали о своих планах. Также об успехе в борьбе с террористами сообщили спецслужбы Ингушетии. Даже раскрыли дело о покушении на президента республики Юнус-Бека Евкурова. Практически уже вышли на организаторов, как заявляют спецслужбы. В пятницу в республике уничтожены трое боевиков. В Дагестане, в Махачкале, неизвестные разбросали листовки якобы от имени родственников убитых боевиками милиционеров. Они обещали устроить внесудебные казни, в том числе адвокатов, журналистов и правозащитников. В общем, неспокойно вот в этих республиках. Постоянно приходят сообщения. Всероссийский центр изучения общественного мнения провел опрос, как россияне оценивают как раз современную ситуацию в сфере борьбы с терроризмом. И в том числе ситуацию именно на Северном Кавказе. Итак, Валерий Валерьевич, откуда, по мнению россиян, все-таки сегодня исходит угроза, бояться ли они этого и как к этому относятся?
В.ФЕДОРОВ: Что касается угрозы, то она не одна, это целый спектр угроз, связанных с терроризмом. Ведь терроризм – это просто средство, инструмент достижения своих целей разнообразными группами, которые чего-то хотят, желают, не могут их достичь законными средствами и не боятся использовать такое ужасное орудие. И чем больше в мире таких групп, которые преследуют свои цели, но не могут их достичь легитимными средствами, тем больше, конечно, и масштабы террора. Если несколько лет назад, по сути, единственной группой, которая занималась или практиковала терроризм, у нас были сепаратисты чеченские, борцы за идею независимой Ичкерии, то сегодня таких групп существенно больше. Есть международные исламские группы, которые являются просто филиалами международных сетей, таких, как «Аль-Каида» или «Хизб ут-Тахрир», или ряд других. Есть группы сепаратистские, есть те, кто выступает против режимов правящих, скажем, в Дагестане и Ингушетии. В общем, это пестрая смесь. И что их объединяет – наверное, не единая идеология, а все-таки использование вот этого инструмента – массового террора. Поэтому россияне адекватно оценивают обилие этих источников угроз. Но на первое место, как и прежде, ставят все-таки ичкерийских сепаратистов. Ну и, наверное, главная новость, которая здесь есть: скажем, несколько лет назад практически никто или мало кто говорил о том, что за спинами террористами стоит какая-то из великих держав. Только 8 процентов в 2007 году усматривали террористическую угрозу, исходящую от Соединенных Штатов. Террористическую угрозу для России, конечно. Но сегодня таковых стало втрое больше – 26 процентов говорят именно об этом. И это, наверное, главное изменение. То, что россияне проводят прямую непосредственную связь между группами, практикующими террор, но при этом декларирующими такие цели, как отделение от России какой-то части ее территории или, скажем, создание исламского государства, исламского эмирата на какой-то части российской территории, с одной стороны. А, с другой стороны, Соединенными Штатами, которые, конечно же, таких целей декларировать не могут, наоборот, они тоже воюют с терроризмом, у них собственный фронт. И не только на собственной территории, но и в таких странах, как Афганистан и Ирак, и ряд других территорий. Но, тем не менее, значительная часть россиян усматривает связь.
М.АНДРЕЕВА: С вашей точки зрения, почему вдруг так резко увеличилось количество тех, кто видит в этом вину США?
В.ФЕДОРОВ: Прежде всего, речь идет о росте напряженности вообще в отношениях между Соединенными Штатами и большинством стран современного мира. Этот рост стал следствием очень агрессивной, такой беспардонной политики США, когда на любое самостоятельное действие, которое показалось угрожающим Америке, Америка отвечала угрозами, а в некоторых случаях эти угрозы реализовывались. Я напомню история Ирака, 2003 год. Заявление Америки о том, что Ирак создает оружие массового поражения. Что он финансирует террористов, в том числе, возможно, и «Аль-Каиду». За этими объявлениями последовало вторжение в Ирак. За прошедшие шесть лет никаких доказательств ни первого утверждения, то есть того, что Саддам Хусейн готовит или создает оружие массового поражения, ни второго, то есть связи между Саддамом Хусейном и «Аль-Каидой» так и не было найдено. Но при этом весь регион был дестабилизирован. И вот, с одной стороны, такие агрессивные США, с другой стороны, очевидный крах их планов. То есть крах их расчетов, что вот сейчас мы придем, всем укажем их место, и наступит прекрасный, новый, безопасный мир – эти их замыслы пошли прахом. И люди во всем мире тоже это чувствуют и понимают, что противодействие этой агрессивной политике может иметь смысл, и оно может быть успешным. Это такие глобальные причины. Но у нас в России есть и своя собственная причина. Это наследие кавказской войны прошлого года. Очень интересный результат: когда мы спрашивали, а кто же начал эту войну, мы, очевидно, ожидали, что ответ будет: режим Саакашвили, Грузия. И, действительно, это был самый частый ответ. Но на втором месте по частоте Соединенные Штаты. То есть значительная часть наших сограждан рассматривают Саакашвили не как самостоятельного игрока, а как марионетку. Как человека, чьими руками Соединенные Штаты реализуют собственные интересы и собственную стратегию. Так это или нет – вопрос. Но фактом является то, что значительная часть россиян, причем, отнюдь это не только какие-то фундаменталисты или сталинисты, или сторонники только КПРФ, а это вполне молодые, образованные люди. Они считают, что Соединенные Штаты сделали ставку на дестабилизацию в России, пытаются достигнуть этой цели любыми средствами, в том числе путем поддержки, а, возможно, даже и финансирования террористических организаций. Последняя ремарка: конечно, эта оценка все-таки относится к режиму Буша. Потому что, я напомню, чуть меньше года назад в Соединенных Штатах сменилась администрация.
М.АНДРЕЕВА: Барак Обама теперь.
В.ФЕДОРОВ: Понятно, что президенты меняются, а аппарат остается прежним. И национальные интересы в том или ином их понимании, они в основном остаются прежними. Поэтому есть определенная инерция в политике США и конечно, есть инерция в восприятии этой политике за пределами США, в том числе в России.
М.АНДРЕЕВА: Как вы думаете, кстати, в связи со сменой режима, сменой власти США изменится как-то отношение россиян именно к этой стране?
В.ФЕДОРОВ: Определенные авансы Барак Обама уже получил. Перед его летним визитом в Москву мы проводили опрос, и выяснилось, что значительная часть россиян рассчитывает на то, что наши отношения улучшатся. Многие слышали о предложении «перезагрузить» российско-американские отношения. Но говорить о том, что у нас есть какая-то обамамания и мы все верим в близкое улучшение российско-американских отношений, это неверно. Все-таки сегодня достаточно укоренилось, скорее, такое отрицательно-негативное отношение к американской политике. Америку обвиняют не только в том, что она сознательно дестабилизирует ситуацию в тех странах, которых она опасается. В этом списке, конечно же, Россия занимает одно из первых мест. Но Соединенные Штаты обвиняют сегодня и в том, что они создали такую модель международных экономических отношений, которая запрограммировала и спровоцировала всемирный экономический кризис. Этот кризис больно ударил, в том числе и по России. И это, конечно, тоже не могло улучшить отношение россиян к американцам. Барак Обама говорит правильные слова, делает такие популярные жесты, но пока реальных подвижек, реального улучшения в наших отношениях россияне особенно не замечают. Хотя, конечно, продолжают на них надеяться.
М.АНДРЕЕВА: Одним словом, скептичное отношение к Соединенным Штатам отражается практически на всех опросах, получается так. Сейчас одна из главных новостей, когда ВЦИОМ проводил опрос о том, как россияне оценивают современную ситуацию в сфере борьбы с терроризмом, кто, по их мнению, стоит за терактами, значительно увеличилась доля тех, кто винит во всем Соединенные Штаты Америки. Есть и еще одна особенность этого опроса, что стало для нас новостью несколько неожиданной. Какая, мы узнаем после небольшой паузы.
М.АНДРЕЕВА: Сегодня в эфире Русской службы новостей Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения. И мы обсуждаем один из последних опросов ВЦИОМа о том, как россияне оценивают современную ситуацию в сфере борьбы с терроризмом, кто причастен к терактам и кто что должен делать, возможно ли это вообще победить. Об этом мы сейчас говорим. Валерий Валерьевич рассказал, что увеличилась значительно доля тех, кто винит во всем Соединенные Штаты – до 26 процентов с восьми.
В.ФЕДОРОВ: И я могу, чтобы полная картина была, такие цифры назвать (это несколько другой вопрос, но о том же): кто стоит за терактами на Северном Кавказе, произошедшими летом этого года. Та самая цепь терактов, очень резонансная, о которых мы тоже говорили. Так вот, 42 процента полагают, что это местные террористы – ингушские, дагестанские или чеченские. На втором месте – 30 процентов – полагают, что авторство принадлежит определенным кругам на Западе, заинтересованных в ослаблении России. И 28 процентов указывают на «Аль-Каиду» и другие международные террористические организации.
М.АНДРЕЕВА: Еще на что я обратила внимание, что привлекло мое внимание: россияне стали меньше бояться террористических актов. Это действительно так?
В.ФЕДОРОВ: По крайней мере, наши цифры об этом говорят. Скажем, в 2001 году, когда мы спрашивали людей, опасаетесь ли вы за себя или своих близких, что станете жертвами террористических актов, то мы получили очень высокую цифру – 78 процентов сообщили: да, опасаются. Сейчас тоже цифра высокая, но все-таки меньше – 61 процентов. То есть минус 17 процентов. С одной стороны, конечно, это новость позитивная. Потому что если люди стали меньше боятся, это значит, что они почувствовали изменение ситуации к лучшему. И действительно, хотя теракты и продолжаются…
М.АНДРЕЕВА: А может, стали меньше бояться потому, что просто невозможно бояться все время?
В.ФЕДОРОВ: Это вторая сторона медали. Действительно, невозможно бояться все время. Но можно этот страх, если ситуация все-таки не улучшается, как-то заместить определенными способами. Я могу привести в пример граждан Израиля, которые живут на пороховой бочке непосредственно с момента создания этого государства в 40-х годах. Там уже шесть арабо-израильских войн произошло. И в промежутках между этими войнами постоянно случаются теракты, похищения людей, перестрелки и так далее, и тому подобное. Тем не менее, люди живут, живут полной жизнью. И за это им, конечно, приходится платить определенной дисциплиной. Мы знаем, что военнослужащие там расхаживают с оружием прямо по улицам городов, это считается нормальным. Мы знаем, что там невозможно практически, как это называется у нас, откосить от армии.
М.АНДРЕЕВА: Там и женщины служат.
В.ФЕДОРОВ: Да, там служат женщины. Там очень серьезно относятся не только государственные органы, но и сами граждане к проблемам безопасности. Мы знаем, что там отлично работающие спецслужбы. Например, спецслужбы, обеспечивающие безопасность израильской авиакомпании, считаются чуть ли не самыми эффективными в мире. У них меньше всего терактов происходит и угонов самолетов. Вот это пример того, как общество – не только государство – а именно общество выработало определенные принцип, сценарий поведения в условиях постоянной и вряд ли быстро могущей исчезнуть террористической угрозы. К сожалению, сравнивая израильскую повседневность с нашей, я должен признать, что у нас происходит такая демобилизация. Действительно, меньше стало крупных, резонансных терактов (и, слава богу, что меньше). Меньше их стало в крупных городах. Они все-таки локализовались вновь, как было десять лет назад, на Северном Кавказе. И тут же люди расслабились. Другие вопросы, которые мы задаем, показывают, что практически никто уже не принимает во внимание такую опасность, как теракты в местах массового скопления людей. Мы празднуем дни города, ходим на массовые концерты, не думая о том, что уже неоднократно такие места скопления становились территориями, где террористы осуществляют свои замыслы.
М.АНДРЕЕВА: А раньше поведение наше как-то изменялось?
В.ФЕДОРОВ: Безусловно, после каждого теракта. Например, в Москве на одном из стадионов, где был массовый концерт, сейчас уже не помню, то ли «Нашествие», то ли «Крылья», несколько лет назад, мы почувствовали, что люди стали сторонится таких мероприятий. Или другое, самое массовое, например, событие в начале 2000-х после событий на улице Гурьянова и так далее, массовая установка домофонов. Причем, это не только было распоряжение мэрии, люди сами скидывались, собирали и ставили. Это была реакция достаточно быстрая. Но стоит немножко уйти в прошлое таким крупным резонансным терактам, люди начинают об этом забывать и их поведение опять-таки не становится более отвечающим той реальной угрозе терактов, которая, конечно, никуда не делась.
М.АНДРЕЕВА: Расслабились россияне. А вот действительно ли есть повод для этого, мы поговорим с Валерием Федоровым об этом после информационного выпуска.
М.АНДРЕЕВА: Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения. Сейчас в эфире Русской службы новостей мы обсуждаем, если сформулировать общо, терроризм, угрозу терроризма. И вот что самое интересное – россияне стали меньше бояться террористической угрозы. Большая часть россиян верит, что с ними этого не произойдет. А вот почему, это вопрос. Валерий Валерьевич, как вы считаете, что, меньше опасности стало действительно?
В.ФЕДОРОВ: Люди реагируют, прежде всего, на информационный фон. Потому что, к счастью, вероятность того, вы или я станем угрозой теракта, она не так велика. Сегодня она действительно ниже, чем 4-5 лет тому назад.
М.АНДРЕЕВА: Это чья заслуга? Так просто случилось – террористы ушли на дно?
В.ФЕДОРОВ: Как считают сами россияне, это заслуга, прежде всего, спецслужб и правоохранительных органов. То есть их можно критиковать за то, что недосмотрели, не смогли что-то предотвратить, работают неэффективно и вообще, вместо того, чтобы бороться с терроризмом, занимают тем, что взятки берут. Но вот это вопрос, в котором нельзя им не отдать должное. Изменились к лучшему оценки эффективности работы спецслужб, прежде всего. Ну и, кроме того, МВД и Минобороны также, по мнению россиян, более эффективны в борьбе с терроризмом, чем несколько лет назад. Второй аспект этого события: локализация терактов в нескольких южных республиках. Конечно, для жителей Осетии, Ингушетии, Дагестана, Чечни ситуация не изменилась, а, может быть, даже ухудшилась. Но, если взять жителей центральных районов Сибири, Поволжья, Дальнего Востока, то, конечно, для них терроризм сегодня уже не реальность, данная в ощущениях. Поэтому им кажется, что угроза снизилась, угроза отошла на задний план. И как результат, мы их спрашиваем: теракты – это что, война против России, война, объявленная международным терроризмом, или же это, скорее, локальный конфликт? Это очень интересный индикатор. Мы впервые спрашивали об этом в 2005 году, примерно через полгода после трагических событий в Беслане. И тогда все-таки было больше тех, кто полагает, что это война, что все эти теракты – звенья единой цепи. А сегодня уже гораздо меньше тех, кто полагает, что это война. Таких только 20 процентов. Ну а 54 процента полагают, что это локальный конфликт где-то в одной небольшой точке Российской Федерации на ее южной границе. И это опасно, потому что это самоуспокоенность, это мираж, которым мы сами себя кормим. И это расслабляет, это демобилизует.
М.АНДРЕЕВА: А вы как считаете: это все-таки война или это локальный конфликт?
В.ФЕДОРОВ: Это, безусловно, война. Локальным его нельзя считать просто потому, что когда-то все происходило в одной республике, сегодня, как минимум, в трех. И если, скажем, в Чечне уровень безопасности существенно повысился, это очевидно, то в Ингушетии и Дагестане он резко упал.
М.АНДРЕЕВА: Вы говорили, что там идет борьба с правящими режимами.
В.ФЕДОРОВ: Это как один из вариантов. Там пестрая смесь разнообразных групп, каждая из которых по-своему декларирует свои задачи. Но инструмент у всех один: это теракты, это нападения на сотрудников правоохранительных органов, это акции устрашения. И конечно, все это различные части одного террористического интернационала.
М.АНДРЕЕВА: А давайте проведем сейчас свой опрос, опрос Русской службы новостей. Я нажимаю на «старт». 660-06-91 – наберите, пожалуйста, эти цифры, если считаете, что то, что происходит на Северном Кавказе – это война. 660-06-92 – если вы считаете, что это какой-то локальный конфликт, конфликт местного значения. То есть это не война, соответственно, нечто не затяжное. 660-06-91 – это война, война на Северном Кавказе. 660-06-92 – нет, это не война, это локальный, скорее конфликт. Голосование, естественно, бесплатное. Сейчас мы проверим, как распределяются мнения. Знаете, Валерий Валерьевич, очень интересно, буквально через несколько минут подведем итоги. Вы говорили, что многие видят виновником США. А помним версии, буквально на днях у нас также очередной скандал с журналом GQ, снова заговорили о том, что многие видят в терактах, в частности, во взрывах, которые произошли в Москве десять лет назад, в 99-м году, виновником считают спецслужбы.
В.ФЕДОРОВ: Да, это была известная версия, которую активно проводил Борис Березовский. Он даже там кино снял. Которое, правда, мало кого убедило. И, разумеется, мы спрашивали и об этом. Ну что? За прошедшие девять лет ситуация здесь изменилась слабо. Если в 2000 году шесть процентов считали версию того, что взрыва в Москве, в Каспийске и так далее были устроены спецслужбами, шесть процентов, повторю. То сегодня таковых аж семь процентов. Очевидно, существует группа людей, для которых эта точка зрения единственно верная. И что бы ни происходило в стране, на их мнение это не повлияет. Группа такая есть, но она при этом достаточно локальная – 6-7 процентов.
М.АНДРЕЕВА: Я напоминаю, у нас идет голосование. 660-06-91 – вы набираете этот номер, если считаете, что то, что происходит на Северном Кавказе, это война, полномасштабная, крупная. 660-06-92 – если вы считаете, что это не война, это локальный конфликт, причины которого могут быть самыми разными. Одна из них – что выступают против правящих режимов, например. 16:41. Сейчас мы ненадолго прервемся. После паузы подведем итоги голосования. И зададим еще один интересный вопрос вам.
М.АНДРЕЕВА: 16:42. Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения рассказывает нам о результатах опросов, которые касаются террористической угрозы. Мы обещали подвести итоги голосования. Я нажимаю на «стоп» - все, голосование прекращено. 83,3 процента полагают, что на Северном Кавказе действительно идет война. И только 16,7 процента наших радиослушателей считают, что это локальный конфликт. Все-таки большинство на вашей стороне и поддерживают вашу точку зрения.
В.ФЕДОРОВ: Спасибо. На самом деле, все, кто звонят на различные радиостанции и на телеканалы – это, как правило, люди активные, неравнодушные, вне зависимости от их возраста, образования. Те, кто пытаются всегда отзываться, находиться в интерактиве. Ну, а мы, социологи, имеем дело со среднестатистическим россиянином. А он характеризуется другими чертами. Он, как правило, не очень интересуется политикой, потребляет ее в режиме новостей. Сейчас услышал – через пять минут забыл. Максимум, обсудил с другом или женой. Все это не удерживается, что называется, на жестком диске, только в оперативной памяти – сегодня есть, а завтра нет. И конечно, отсюда довольно легкомысленное отношение к террористической угрозе и желание вытеснить из своего сознания тяжелые темы, которые постоянно продуцируются этой войной.
М.АНДРЕЕВА: Валерий Валерьевич, вы говорите, что россияне как-то расслабились, стали меньше воспринимать эту угрозу. Кстати, нам тут приходит через сайт rusnovosti.ru (можно реагировать через наш сайт на все, что происходит в студии, задавать вопросы) вот от пользователя Дотошная такая фраза пришла «Поживешь на даче без света все лето, ничего не страшно после этого». Мы с вами обсуждаем, почему стали меньше бояться. Вы говорите, что, возможно, большинство полагает, что ситуация улучшилась. Возможно, и наоборот, просто настолько у нас нехорошие условия созданы для жизни, что уже ничего и не страшно.
В.ФЕДОРОВ: Мне кажется, каждый сам себе создает условия. Это же вы выбирали, где покупать дачу, есть там электричество или нет.
М.АНДРЕЕВА: Может, по наследству досталось.
В.ФЕДОРОВ: Ну, продайте, если нет электричества. Чего сидеть без него. Я думаю, это из разряда обычного брюзжания на тему того, что во всем виноват антинародный режим и жить здесь невозможно. Ну, невозможно – уезжайте, куда хотите. Мы обсуждаем серьезную проблему, а вот такого рода комментарии, мне кажется, идут прямо мимо кассы.
М.АНДРЕЕВА: А ваше поведение как-то изменилось?
В.ФЕДОРОВ: Я все-таки хотел бы больше говорить о россиянах в целом. У меня есть здесь, мне кажется, очень показательные цифры. Скажем, в 2005 году (это следующий год после Беслана), мы спрашивали людей, предпринимают ли они какие-то особые меры для того, чтобы обезопасить себя и своих близких от угрозы теракта. Тогда 48 процентов сказали, что нет, не предпринимаем. 52 процента все-таки предпринимали. Ну, какие меры? Чаще всего, конечно, это попытка проявлять бдительность, просто смотреть по сторонам и постоянно держать в голове такую угрозу. В месте проживания, на транспорте, при посещении каких-то массовых мероприятий и так далее. На втором месте по распространенности – это вообще отказ от посещения таких вот массовых мероприятий. Тогда 13 процентов заявили, что они отказались от этого. Ну, и на третьем месте, хотя и гораздо реже, это стремление самим помогать органам правопорядка, овладевать навыками самозащиты, участие в каких-то добровольных дружинах, приобретение оружия для самозащиты и так далее. Вот это картина 2005 года. Сегодня, четыре года спустя, цифры поменялись и, мне кажется, в худшую сторону. Сегодня тех, кто не предпринимает каких-либо особых мер, уже 58 процентов (четыре года назад, напомню, их было 48). То есть вот десять процентов, и конечно, в эти десять процентов, прежде всего, мы должны включать молодежь, самых молодых и, наверное, самых легкомысленных наших соотечественников, тех, кому сегодня от 18 до 24 лет. Для кого террор, с одной стороны, это обыденность, потому что они росли на этом информационном фоне. А, с другой стороны, это как бы игра. То есть они не понимают, что это может коснуться вас, ваших близких, и надо что-то делать для того, чтобы этого избежать.
М.АНДРЕЕВА: Валерий Валерьевич, вопрос такой. Вы наверняка тоже задавали этот вопрос респондентам. Возможно ли вообще бороться с терроризмом как-то? Мы говорим много об этом в последнее время. И средства массовой информации, и от представителей нашей власти идут какие-то инициативы, предложения. В этом есть смысл или это все-таки бессмысленно? Как на это смотрят россияне.
В.ФЕДОРОВ: Терроризм уже настолько плотно вошел в нашу жизнь, что оптимистов, полагающих, что есть возможность хотя бы в принципе искоренить это явление полностью, стало совсем немного. Относительное большинство – 57 процентов – полагают, что победить терроризм как явление нельзя. Ну и, конечно, на стороне этого большинства немало аргументов. Я, кстати, напомню, что если в нашу современную жизнь терроризм как явление вошел в середине 90-х годов, это была угроза сепаратизма ичкерийского и первая чеченская война. То, вообще говоря, в российской истории первый и массовый разгул терроризма произошел еще во второй половине 19 века. Напомню, что к революции 17-го года наша страна пришла через волну террора, когда не годами, а десятилетиями в стране находились все государственные чиновники, в постоянном напряжении находились правоохранительные органы. И целые поколения студентов шли в террор, в подпольные общества, в революции и так далее. И это все продолжалось десятилетиями. И поэтому, конечно, я бы согласился с большинством наших респондентов, опрошенных. Я тоже полагаю, что искоренить как явление терроризм нельзя. Это элемент уже нашей современной глобальной цивилизации. Но это не значит, что нужно поднять руки и смириться с этим. Коррупция – это тоже неотъемлемый элемент нашей жизни. Но мы же не готовы отказаться от борьбы с коррупцией. Потому что понимаем, что любое наше отступление – это тут же ухудшение качества нашей жизни. Тут же коррупция, как и терроризм, будет занимать все новую и новую территорию, делая жизнь обычного человека все сложнее, дороже и хуже. Поэтому – да, в принципе, наверное, победить терроризм нельзя. Но одержать существенную победу над ним, сузить территорию террористической угрозы, ограничить количество источников этой угрозы вполне можно. И те же самые Соединенные Штаты, на территории которых после терактов 11 сентября 2001 года ни одного серьезного террористического акта не произошло, они демонстрируют пример, как можно эффективно бороться с терроризмом.
М.АНДРЕЕВА: И все эти задачи должны стоять перед представителями власти.
В.ФЕДОРОВ: Здесь тоже очень важный такой вопрос-индикатор. Когда мы спрашиваем, кто же должен бороться с терроризмом: все мы или же это прерогатива специальных органов, спецслужб или правоохранительных органов. Скажем, в годы Беслана большинство полагали, что это задача, это ответственность всего общества. А сегодня большинство все-таки считают, что нет, это компетенция только определенных специальных служб, пусть они этим и занимаются.
М.АНДРЕЕВА: Те меры, которые спецслужбы или представители власти сейчас пытаются предпринять для того, чтобы снизить угрозу, вероятность повторения терактов, как их оценивают?
В.ФЕДОРОВ: Примерно половина россиян уверены в способности властей защитить население от новых терактов, если быть точным, 49 процентов. Но эта уверенность, кстати, снизилась по сравнению с 2008 годом. Тогда 66 процентов была цифра, на 17 процентов меньше.
М.АНДРЕЕВА: Это странно, потому что вы говорили, что достаточно высоко оценивают действия спецслужб.
В.ФЕДОРОВ: Достаточно высоко. Но всегда вопрос, с чем сравнивать. Если сравнивать с Бесланом, то, конечно, эффективность сегодня выше. А если сравнивать с прошлым годом, когда крупных резонансных терактов даже на Северном Кавказе было раз-два и обчелся, а сегодня они идут вереницей, один за другим. То десяток милиционеров убьют, то взорвут РУВД в Ингушетии. Это, конечно, существенное снижение по сравнению с прошлым годом. Поэтому в длительной перспективе – да, вроде бы дела идут на поправку. В краткосрочной перспективе, в ретроспективе года сегодня ситуация хуже, чем была. Но люди опять-таки не хотят отдавать себе в этом отчет. Потому что это означало бы, что нужно что-то делать. Нельзя делегировать ответственность только правоохранительным органам, которые совершенно очевидно не справляются. Значит, нужно самим как-то меняться. А люди не хотят меняться. Люди не хотят привносить какие-то, причем, не очень желательные изменения в свое поведение. Люди не хотят тратить время, нервы, внимание, деньги, в конце концов, для того, чтобы снизить террористическую угрозу для себя и своих близких и страны в целом. Как говорится, пока гром не грянет – мужик не перекрестится. У нас уже и гром неоднократно гремел, а креститься мы так особо не хотим. Это, конечно, очень большая проблема нашего массового сознания. И проблема, я думаю, нашей отечественной культуры вообще. Мы привыкли быстро мобилизовываться только в экстремальных ситуациях. А как только она пройдет, мы готовы расслабиться и забыть. И тем самым, кстати, спровоцировать повторение этой ситуации, может быть, даже и в более опасных формах.
М.АНДРЕЕВА: Валерий Валерьевич, к сожалению, остается у нас мало времени, буквально несколько минут. Я хотела бы задать вам вопрос на другую тему. Сейчас активно обсуждается предстоящая выборная кампании. Выборы у нас назначены на 11 октября. И, безусловно, новость, которая поразила всех, всех журналистов и не только, москвичей в том числе, - это назначение нового начальника ГУВД. Будете ли вы проводить опросы в ближайшее время по этим двум темам?
В.ФЕДОРОВ: Да, мы планируем в сентябре провести большой опрос в Москве. Его результаты, конечно, мы тоже опубликуем. Вот пока те опросы, которые проводят наши коллеги, показывают такую двумерную реальность. С одной стороны, Москва очень скептично настроена к властям, к правящей партии. Ну, это всегда так, Москва отличается особым скептицизмом не из каких-то своих оппозиционных убеждений, а просто здесь люди более информированные, более образованные, более динамичные и, конечно, более недоверчивые. Они привыкли всегда гармонию проверять алгеброй. Особенно в ситуации кризиса, который сильно ударил по Москве. Есть большое недовольство людей, среднего класса, прежде всего, который здесь в массовом порядке сосредоточен. Это одна сторона реальности. Другая сторона реальности состоит в том, что люди не видят альтернативы ни «Единой России», ни действующему градоначальнику Юрию Лужкову. Поэтому все опросы, которые проводились последнее время, показывают, что расклад сил в Московской городской думе по итогам выборов этого года если изменится, то незначительно. Большинство должна, по всем прикидкам, сохранить «Единая Россия». Вопрос в том, насколько внушительным будет большинство.
М.АНДРЕЕВА: Это вы говорите об опросах, которые проводили ваши коллеги. Скажите, пожалуйста, а какие-то опросы, результаты которых не публикуются, проводятся? То есть публикуются для узкого круга. Вы такие опросы проводите?
В.ФЕДОРОВ: Вы говорите об опросах, которые проходят по заказу определенных партий, скажем, или государственных органов. Все этим занимаются, безусловно. Но так, как они проводятся на договорной основе, если там есть пункт о конфиденциальности, то результаты, конечно, не публикуются. Или публикуются спустя определенное время, когда они потеряют уже остроту и конфиденциальность.
М.АНДРЕЕВА: Будем ждать результатов ваших новых опросов. Спасибо огромное. Сегодня в эфире Русской службы новостей был Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения.