Ю.СИЛЯВИНА: Военный поход в Кампучию, именно так звучит тема сегодняшней программы с Александром Прохановым. Александр Андреевич, здравствуйте.
А.ПРОХАНОВ: Здравствуйте.
Ю.СИЛЯВИНА: Пожалуйста, с нетерпением слушаем вас. Вам слово.
А.ПРОХАНОВ: Еще одно место в мире, где этот исторический вихрь готов был превратиться в крупную войну, может быть даже в глобальную войну - это полуостров, на нем расположен Вьетнам, Лаос, Кампучия и Таиланд. Лидер вьетнамцев Хошимин, еще сидя в своем шалаше, сформулировал концепцию Большого Вьетнама: Вьетнам, который освобождает свою территорию от оккупантов (сначала от французов, потом от американцев), затем присоединяет к себе, может на федеративных основах, Лаос и Камбоджу, а потом движется в Таиланд. Вот эта концепция вьетнамской империи Хошимина, она породила мучительный сложный процесс. Во время войны с американцами, когда тропа Хошимина, по которой двигались велосипедисты с гранатометами, с автоматами, войска передвигались, эта тропа Хошимина, проходя по Вьетнаму, она заворачивала и в Камбоджу, в Кампучию и шла параллельно границе вьетнамской. И эту территорию бомбили американские бомбардировщики. Там были ковровые бомбежки, там применялись дефолианты и джунгли стояли голые, лысые и мертвые. Поскольку эта тропа была вьетнамской, там вдоль тропы существовало множество всяких вьетнамских подразделений, структур, которые и легли в основу вьетнамской сети, которая была заложена на территории Камбоджи еще во времена этой освободительной войны. Когда к власти пришел Пол Пот, это был своеобразный очень человек, который унаследовал фантасмагорические концепции, европейские концепции борьбы большой деревни с большим городом. Он произвел кровавую революцию, он уничтожил свою интеллигенцию, уничтожил свои города и вывел на историческое поле кампучийских крестьян.
Когда он пришел к власти, будучи поддержанным китайцами, дал отпор вьетнамской экспансии. И когда я приехал в Кампучию, я приехал в момент, когда вьетнамские части уже проломили границу Камбоджи и двигались, освободив или завоевав Пномпень в сторону Таиланда. И вот эти зрелища воюющей, истерзанной, безнадежно казалось бы истерзанной страны, легли в основу моих впечатлений. Первое, что мне показали, что я увидел, это был концентрационный лагерь Туол Сленг, находившийся в центре Пномпеня. Пномпень, надо сказать, это был азиатский Париж, это была жемчужина. Это были золоченые пагоды. Это был королевский дворец. Это были восхитительные виллы. Это были банки, это был крупнейший банк Юго-Восточной Азии. Это была рафинированная интеллигенция, это были актеры. Это был цвет такой расцветающей восточной культуры. И вот в центре разгромленного мертвого Пномпеня, где не было электричества, где электричество подавали два раза по два часа в сутки, где дома обветшали, где пагоды были разрушены, где интеллигенции не было, туда пришли голодранцы из деревень, наводнили город вот эти босоногие, нищие голодные люди. В центре этого Пномпеня был концлагерь. Он же был лагерем-музеем, лагерем пропаганды. В основном тысячи фотографий узников – это все были вьетнамцы, которые были изъяты, выловлены полпотовской охраной из подполья и уничтожены самым зверским образом для того, чтобы вскрыть всю сеть, видимо, их ужасно пытали. Там они показывали пытки, когда людей пронзали остриями, когда их членили, когда их подвешивали над огнем, когда их опускали в кипяток. И самой страшной запомнившейся пыткой (объясню потом, почему я о ней говорю), это когда пленницам-женщинам кусачками откусывали соски груди и, доставая из коробочек голодных ядовитых хищных сороконожек, пускали на эти кровоточащие раны. Они впивались женщинам в грудь. Это была, конечно, ужасная картина какого-то чудовищного космического изуверства.
Ю.СИЛЯВИНА: То есть когда вы уже туда попали, это был не действующий концлагерь?
А.ПРОХАНОВ: Это был уже назидательный музей, как Освенцим сейчас. Конечно, попасть в концлагерь и наблюдать пытки… И сам Пномпень, он стоит на берегу Меконг. Желтая, огромная азиатская река с мутными водами, воронками, в которых крутятся водоросли. И огромный рухнувший мост, взорванный, видимо полпотовцами при отступлении своем, упавший в воду, в пролет с водоворотами воды. Когда-то блистательная набережная – место прогулки местной аристократии, сейчас выбитая, разгромленная. И множество голых мальчишек голоногих, которые кидаются с разбега в Меконг у этой набережной, некоторое время находятся под водой и выскакивают назад, неся в горстях песок, жидкий песок. Оказывается, в этом месте была расстреляна интеллигенция. Были расстреляны генералы и их жены. И мальчики кидаются в воду в надежде отыскать перстенек, какое-нибудь колечко, ожерелье, сережку золотую. И им действительно это удается. Вот эта охота за подводными приведениями, за подводным кровавым золотом была поразительная. Пол Пот был врагом технократии, он был врагом цивилизации. Для него машина была врагом, это был враг, птому что с машиной была связана экспансия города, экспансия нового времени. И в центре Пномпеня, в разных местах, высились грандиозные башни из смятых и убитых автомобилей. Они представляли собой почти культовое сооружение. Все марки мира - «Мерседесы», «Тойоты», БМВ, «Форды» – все они были собраны, смяты и поставлены один на другой, высились такие огромные зиккураты.
Ю.СИЛЯВИНА: Это тоже своего рода было показательным, да?
А.ПРОХАНОВ: Это может быть было показательно, может быть, да, это была казнь машин. И оттуда смотрели фары, смотрели оскаленные бамперы, смотрели разбитые стекла. И это была действительно какая-то гекатомба машин. И когда я пригляделся, прислушался, вся эта гора тихо шелестела, позванивала, поскрипывала. Я вдруг увидел, что вместо высунутой фары смотрит человеческое лицо. Вся башня, как муравейник, кишела людьми, которые маленькими инструментами, долотом вырезали из машин куски железа и тащили на свои хижины, на кровли. Эту гору постепенно растаскивали. Эти изысканные аристократические автомобили они служили кровлями или стенами хибар. Я помню, я поехал в монастырь в Пномпене, в буддийский монастырь на самом берегу реки. Тоже было удивительное зрелище. Там было множество статуй сидящих будд вдоль аллеи с цветами. И все они были с обломленными руками, с оторванными головами, с выстрелянными глазами или лицами. И этот монастырь безлюдный, там был только один какой-то монах, вокруг него курились благовонные палочки, он был в такой оранжевой своей рясе, ризе, в хламе такой. Был жалкий смуглый монах в сандалиях на босу ногу. И этот буддийский монастырь напомнил травматологический пункт, куда сошлись эти будды, чтобы принять потом помощь врачей-травматологов. Я хотел отправиться в сторону Таиланда, туда, где шли бои, по-моему шоссе называлось «шоссе №5». У меня была хорошая «Тойота» с крепкими подвесками, и мы двинулись по шоссе, которое напоминало скорее всего поле, изрезанное, избитое воронками, потому что «Тойота» грохотала и прыгала в эти ямы, колдобины, подскакивала. Только, видимо, японская техника могла выдержать эти чудовищные скачки.
Ю.СИЛЯВИНА: Можно было получить автомобиль в аренду или?
А.ПРОХАНОВ: Это дали в посольстве. Я запомнил, как на обочине, недалеко от автомобильной трассы, из холма торчал упавший самолет. Он врезался в этот холм, торчали фюзеляж обломанный, стабилизатор и крылья. Это была какая-то тоже смерть и кара такая. Я не знаю, чей это был самолет, скорее это был кампучийский смершский самолет, который был сбит артиллерией вьетнамской. И вот я двигался по этому шоссе, справа и слева от меня тянулись топи, черные топи, черные болота, ровные, без растительности. И эти топи были прочерчены линиями каналов. Каналы уходили в бесконечность. Это были какие-то террористические каналы, марсианские. Блестела такая сине-холодная вода, черные топи. Вдруг я увидел, что недалеко от обочины какие-то люди, женщины собирают плоды, какие-то корнеплоды. Голодное время, видимо, была нужда, там они высаживали какие-то плоды. Они собирали в кучу, эти плоды белели. Я просил остановить машину и подошел. Когда я подошел ближе, я увидел, что это не плоды, а черепа. Это было одно из массовых захоронений тех, кого убивал Пол Пот. Это была интеллигенция, которую он бросил на строительство каналов, на перевоспитание, на верную смерть. Естественно, маленькие черепа, это маленький народ с маленькими такими изящными головами, они все были пробиты мотыгами, их убивали на этом поле мотыгами. И вот эти клады, эти горы, похожие на капусту, черепов, они сопровождали мой путь довольно большое время. Мы приехали в город Батанбанг. Этот город стоял довольно далеко от границы Таиланда. И там бои уже прошли, схлынули. И там, в маленькой гостиничке деревянной, в простом номере, душном очень, кондиционеры не работали, надо было, когда ложишься в постель, накрываться пологом, чтобы тебя не ели комары, иногда можно было включить вентилятор, он разгонял волосы. Вообще, мы задыхались там, я, как европейцы, чувствовал себя там ужасно, в этих тропиках. Я вышел из-под этого полога на веранду и познакомился с итальянкой, которая представилась мне деятелем, чиновником миссии ООН по оказанию гуманитарной помощи. Я помню, как мы с ней сидели на этой веранде.
Во дворе этой гостиницы стояло огромное дерево, оно было полно цикад, в небе святило туманная такая кампучийская влажная луна. И эти цикады, они вдруг всеми тысячами начинали верещать, кричать, чирикать, и мир до неба наполнялся вот этим каким-то грохотом, звоном этого фантастического оркестра. Потом вдруг они замолкали, и наступала потрясающая тишина, как будто это дерево прислушивалось – что же его ожидает. Мы беседовали с этой итальянкой, она говорила всякие любопытные милые вещи, по-моему, мы даже пили с ней вино. Я помню, что у нее было большое родимое пятно на щеке. По-моему, она была из Генуи. И она несколько раз интересовалась дорогой, которая шла параллельно вот этому разбитому, практически не дееспособному шоссе. Там действительно шла дорога прямо к таиландской границе. Я несколько раз выходил на эту дорогу. Она была одноколейка, с такими заржавевшими рельсами, по которым не ходили поезда, но она бурно восстанавливалась. Я как понял, ее восстанавливали вьетнамцы для того, чтобы в случае большой войны с Таиландом по этой дороге перебрасывать оружие, войска, средства связи. Эта дорога восстанавливалась. И эта итальянка несколько раз исподволь спрашивала меня, что я видел по этой дороге, как идут ремонтные работы. И потом она взорвалась. Ее машина, которая вышла утром из гостиницы, опережала мою машину может быть часа на два или на три, она подорвалась на мине. У меня есть подозрение, что ее грохнули сами вьетнамцы, потому что, как мне дали понять, она была разведчицей. Она исследовала возможности транспортной сети Кампучии для реализации вот этой экспансии. Не забуду свою трапезу в одной из маленьких придорожных гостиниц, куда измученные этим долгим походом, этой тряской, этой жарой, голодом мы приехали. Нас угощали какими-то странными восточными блюдами, я даже не помню их вкуса, они были какие-то сладко-горькие. И в этот момент случилось удивительное, это был момент, когда вылетали крылатые термиты. Это была пора, когда раскрывались термитники и из них вылетали эти крылатые огромные муравьи. Они наполняли все мироздание, они врывались в эту харчевню, они кидались на людей, все лицо покрывалось этой слюдяной пленкой этих термитов. Они ползали со своими крыльями по блюдам. А некоторые уже сбрасывали крылья, они превращались просто в больших муравьев. И вот эта такая азиатская биосфера, азиатский напор меня как-то испугали и поразили, потому что у нас в России такого быть не могло. Вот такая страстная огненная жизнь, которая там происходила, и огненная смерть одновременно.
Ю.СИЛЯВИНА: Для вас это было в новинку. А местные как реагировали?
А.ПРОХАНОВ: На термитов? Они брали их и кормили грудью, естественно. И вот я помню дорогу, где бы сделали бивак. И вдруг по этой дороге возникло движение, возникло шествие. Оно возникло издалека, из каких-то туманов, из лесов. Шли люди, шло племя. Это были беженцы, которых переселяли. Прошлый раз рассказывал, что в Никарагуа были такие беженцы-индейцы, которых уводили из зон боев, чтобы они не служили ресурсом для пополнения военных контингентов. И, видимо, вот эти кхмеры, их тоже изгоняли с насиженных мест, уводили подальше от линии фронта, чтобы они не служили мобилизационным резервом для полпотовцев. Вот я не забуду это зрелище. Они несли с собой все. Они несли с собой доски с их разобранных домов. Они носили с собой сложенные валики циновки. Они несли с собой свою посуду, утварь. Они несли зеркало. Они несли какие-то коробки. Они двигались как, видимо, двигались какие-то может быть библейские народы, переселяясь, двигаясь по пустыне. И среди них на носилках ручных, на таких вот полатях что ли, которые несли четверо очень крепких мужчин, сидел их вождь, сидел их местный князек. Он был крохотный, точеный, старый, смуглый, почти черный, абсолютно недвижимый. В нем было столько горя, столько тоски, столько застывшего омертвевшего несчастья, что на него было очень больно смотреть. Вот это племя прошло мимо меня, а мы двинулись дальше в сторону линии фронта.
Ю.СИЛЯВИНА: Сейчас у нас перерыв на рекламу и после мы продолжим.
Ю.СИЛЯВИНА: Военный поход в Кампучию – это тема сегодняшней программы. Александр Андреевич делится своими впечатлениями. Пожалуйста, продолжайте.
А.ПРОХАНОВ: И вот мы почти вплотную приблизились к линии фронта. Она проходила в джунглях. Это топи, наполненные москитами, вот этими кровососами. Там было очень трудно воевать. Там была очень тяжелая обстановка, там люди болели маляриями. И эти джунгли были очень близко. Помню развилку дороги, на которой стоял слон алебастровый, разгромленный или раздавленный танками, и перед джунглями находилось такое поле, болотное поле с большими лужами, в этих лужах нежились волы. Волы, которые водятся именно во Вьетнаме, Кампучии, это такие большие глазированные черно-лиловые существа, волоокие, с длинными заведенными назад луновидными рогами. И вот они нежились в этих лужах, видимо, спасаясь от москитов. И началась бомбардировка, начался артналет. Вот на этом после стали взрываться снаряды. Они взрывались какими-то столбами, не было удара, а было какое-то хлюпанье, бульканье. Видимо, снаряд уходил в глубину болота и там разрывался и выбрасывал наверх такой вертикальный столб грязи, такой булькающий памятник, на котором некоторое время держался, а потом опадал.
Этот налет длился, наверное, минут 15, потом я видел убитого вола, который попал под этот удар, он лежал в этой луже, лужа была красная. Прекрасные глаза, он может быть был еще жив, даже плакал, он лежал в этой луже, сверженный снарядом. Мы настигли арьергарда вьетнамского. И там я познакомился с вьетнамцем. Поразительный человек, это был майор, средних лет, трудно очень определить возраст азиата. Он был сухой, был подвижный, у него было очень усталое и одновременно очень живое лицо. Он рассказал мне о своей судьбе, он воевал 30 лет. У него не было семьи, дома, он все время воевал, он кочевал. Он был в подполье, потом он воевал с французами, он брал штурмом базу Дьенбьенфу. Потом он по тропе Хошимина несколько раз двигался в Южный Вьетнам. Потом он брал Сайгон. Потом его перебросили в Лаос, он воевал в Лаосе. А сейчас он воевал в Кампучии и может быть, говорил он, мне придется воевать в Таиланде. Это был настоящий воин, это был настоящий азиатский воин, сдержанный, сухой, неутомимый, весь устремленный в борьбу, в войну. Это был красный воин, коммунистический. У меня возникло ощущение, что такие люди могут дойти до Нью-Йорка, до Москвы, потому что они были одержимы этой страстью. Именно они сломили эту машину Америки. Это они сбросили с себя эти американские авианосцы, американские танки, и они вышли победителями из этой страшной войны. Надо сказать, что расклад сил в то время был довольно сложный.
Советский Союз поддерживал Вьетнам. Китайцы поддерживали красных кхмеров, кхмер-руш. Американцы поддерживали Таиланд, которому грозило нашествие оккупации. И вся та каша, весь этот компот интересов политических и военных грозил взрывом. Он мог превратиться в глобальную войну, в региональную он уже превратился. Он мог превратиться и в глобальную войну. И китайцы, чтобы осадить пыл вьетнамцев, создававших свою империю, они развязали войну на границе с Вьетнамом. И несколько месяцев велась с применением тяжелой артиллерии, авиации кровавая война меду Вьетнамом и Китаем в провинции Ланкшон, если мне не изменяет память. И это несколько остановило, остудило пыл вьетнамцев, потому что это было предубеждение. Мы, говорили китайцы, пойдем дальше, мы можем дойти своей многомиллионной армией и до вашей столицы, до Пхеньяна. Но, тем не менее, продолжалось это движение вьетнамцев. По пути было очень много разрушенных пагод, очень много разрушенных монастырей. И мои провожатые объясняли это зверствами полпотовцев, которые были врагами религии, были атеистами красными. А потом мне исподволь, потихоньку люди стали объяснять, что это делали вьетнамцы. Вьетнамцы истребляли кампучийские памятники, они стирали историческую память Кампучии, видимо, они готовились к большой ассимиляции. И трудно сейчас понять, кто больше повинен в истреблении шедевров буддийской архитектуры, красные кхмеры или вьетнамцы. А надо сказать, что вьетнамцы, когда они разгромили американцев в Сайгоне, по существу сбросили их в море, они захватили массу трофейной техники. И они двигались по этим кампучийским болотам и топям на американской технике (на американских танках, на американских транспортерах, на американских грузовиках). Они даже не удосужились соскоблить эти знаки, намалеванные краской, это звезда американская, круг с такими крыльями.
И вот на одном таком транспорте мы с этими солдатами пересекли границу с Таиландом, потому что там, в приграничной с Таиландом территории, находились базы кхмер-руш, там у них были продовольственные склады, госпитали. Оттуда они совершали набеги на Кампучию. И вьетнамцы нередко нарушали эту границу, что вызывало скандалы, что вызывало угрозы и нарекания со стороны Таиланда и американцев. И вот мы проникли туда, на эту территорию, я сидел на этом транспортере вместе с солдатами, трясся на этой американской технике, было очень как бы забавно. Водитель – вьетнамец, транспортер – американский со звездой, а я двигаюсь где-то далеко от своего дома, от Москвы по таиландской границе. Мы там покрутились некоторое время. Боев не было, мы там покрутились некоторое время, не дошли до базы, и вернулись назад. К тому времени Пол Пот лежал уже больной, уже сраженный как бы тяжелой неизлечимой болезнью и скоро все это кончилось. И вернувшись обратно из этого краткого путешествия военного в Таиланд, вернувшись в Кампучию, я попал наконец в удивительное место, я попал в Ангкор. В знаменитый на всю Азию буддийский храм Ангко́р-Ват. Он, кстати, до сих пор находится на гербе, на флаге государственном Кампучии. Такая эмблема, национальная эмблема. Как у нас Кремль, так у них Ангко́р-Ват. Это было поразительное место, там недавно прошли бои, там в храме стоял такой красно-золотой деревянный будда, у которого пулей отбило нос и выбило глаз, был будда-инвалид. Но самое таинственное, что я испытал там, это зрелище самого храма. Он напоминал летающую тарелку, которая спустилась из космоса. Он напоминал таинственный звездолет, который спустился с неба и сел вот в этих джунглях.
Ю.СИЛЯВИНА: Подробнее мы поговорим об этом после выпуска новостей.
Ю.СИЛЯВИНА: Напомню тему сегодняшней программы – это военный поход в Кампучию. И до выпуска новостей Александр Андреевич начал рассказывать нам о буддийском храме, похожим на летающую тарелку, храме Ангкор.
А.ПРОХАНОВ: Он был построен из такого темного, чуть искрящегося видимо, гнейса. Было абсолютно метеоритное вещество, как будто его плиты были высечены из упавшего метеорита. И всей своей формой, всем своим загадочным обликом и местом, куда он сел, он напоминал такой звездолет, который явился туда, на землю с какой-то особой таинственной целью. Цель открылась после того, как я приблизился к храму. Он весь, от своего фундамента, от нижних своих ярусов до самых высоких своих башен и постов был покрыт барельефами. Там были высечены восхитительной красоты барельефы. Причем были даже высечены на той высоте, где их нельзя было разглядеть глазом, они были сделаны так, как будто были рассчитаны может быть на великанов, которые могли подняться и рассмотреть эти барельефы. И что это были за барельефы? Это был перечень всех человеческих деяний, которые совершали люди на земле.
Скажем, один барельеф, длинный ряд вот этих вот изображений, он рассказывал о торжестве любви, о любовных соитиях, о любовных позах, о мрачных церемониях, красоте жен, о великолепии женихов и юношей. Там своеобразная камасутра была предложена. Удивительные пластические эротические танцы по всему фризу. Второй фриз рассказывал о воинах. Это были битвы, сражения, кони, по-моему, даже слоны там были, какие-то боевые слоны. Люди пронзали друг друга копьями, отсекали головы, лилась кровь. Они взмахивали мечами, брали штурмами города, был рассказ об этом. Был целый фриз, посвященный триумфу победителей, когда победившие цари, победившие полководцы возвращались в свои столицы, ведя на привязи пленных, закованных в цепи, на веревках тащили их за поклажей трофейного имущества, барахла. Эти длинные вереницы испещряли весь храм. Там был ряд, который показывал казнь. Там был ряд, где пленниками отрубали головы, выкалывали глаза, пронзали остриями, мучили, расчленяли. Я там увидел пытаемую женщину, у которой палачи отрывали железными клещами соски и сажали на них этих ужасных сороконожек. И я понял, что ничего не изменилось в этом мире. Этот ковчег принес сюда из космоса заповеди людям, как они должны любить, умирать, мучить друг друга, сражаться, быть героями, быть казнимыми, быть палачами. Здесь, на этом метеоритном огромном камне была высечена какая-то зловещая таинственная заповедь, которую я до конца не мог разгадать. Тут же в лесу, в джунглях, находились обретенные вновь города. Видимо, эта цивилизация, буддийская цивилизация подвергалась нашествию, нападению и тоже города расхищались, города умирали. А потом археологи отыскали эти города, заросшие лианами, заросшие пальмами в джунглях.
Я помню, как среди расчищенных лесов стояли огромные гигантские головы этих будд. Можно было залезть на губу этой статуи и дотянуться, встав на мысочки, до носа, вот такие были огромные каменные лица, сложенные из валунов, из плит. Утопленный я вернулся в город Сием Реап, в ту пору один из крупнейших городов, и там я встречал Новый год. Я страшно устал, я бросился в постель и заснул, а проснулся от грохота автоматного. Я выскочил из этого отеля, увидел, что весь город наполнен людьми, вьетнамцы, кампучийцы, в руках Калашниковы, они стреляют, бьют в воздух. Все это летело, грохотало, сверкало. Это был Новый год по Лунному календарю. Люди славили этот Новый год так, как они могли славить его в это время, с оружием. Завтра может быть они пойдут умирать или убивать, а сегодня они ликовали по поводу этого Нового года. Угощали друг друга кокосами и стреляли, стреляли, стреляли. Я смотрел завороженно, потом вдруг получилось, что меня кто-то тронул за плечо. Я оглянулся – это была обезьянка маленькая, которая подошла ко мне и просила что-то поесть, протянула мне свою маленькую мохнатую лапку. Эта обезьянка примирила меня со многим. Так кончился мой поход в Кампучию. Но это не значит, что кончился вообще мой поход. Уже через год я был в другом месте. Все эти места, о которых вам рассказываю, я их мысленно называю «горящие сады». Ибо все эти места цветущих стран, цветущих народов, на которые напал пожар, на которые напал огонь, и эти сады горели. И я в своих странствиях, скитаниях переходил из одного горящего сада в другой.
И следующим горящим садом была Эфиопия. В Эфиопии в ту пору опять шла война. Шла война между эфиопами и эритрейцами. Эритрея была провинцией Эфиопии, она все время стремилась отделиться вплоть до сегодняшнего дня. И поскольку Эфиопия была вотчиной Советского Союза, это был такой как бы доминион Советского Союза, мы помогали эфиопам и оружием, и строем, и финансами, то Эритрея, естественно, была американская. В Эритрею приходили американские караваны с продовольствием, с оружием. И вот эти две страны, два народа (эритрейцы и эфиопы) воевали. Причем воевали они на фоне страшной засухи. Эфиопию время от времени порождает ужасная сушь. Вот этом восточном Африканском роге, на котором расположена Эфиопия, случаются ужасные засухи, которые могут длиться несколько тел, потом, как правило, искупается это все большими, обильными урожаями. И тогда была пора вот этой страшной смертельной засухи. Я полетел на эту засуху. Там работали отряды наших военных вертолетчиков и транспортных летчиков. Тогда были наши боевые подразделения. Потому что в Красном море, которое омывает Эфиопию, находилась наша военно-морская база Дахлак. Это гений Горшкова, которая опоясала мир нашими морскими базами для нашего, океанически созданного флота, это была база нашего Тихоокеанского флота, хотя она уже приближалась к Средиземному морю, где ходила наша пятая эскадра. И Дахлак был отмечен тем, что это был абсолютно безводный остров. Там не было ни капли воды. Там не было поселений. Это был каменный риф, каменный утес, возвышавшийся из моря. И советские моряки обустроили его, сделали там ремонтные заводы, сделали там пирсы, сделали там базы для своих кораблей, которые проходили огромный путь по Индийскому океану. Туда завозили воду. Все там было завозное. Это был своеобразный лунный десант. И мы были заинтересованы в сбережении этого острова, мы его охраняли.
Наши корабли во время эритрейских событий несколько раз подходили и стреляли из тяжелых оружий по наступающим эритрейским частям в ту пору. И вот я полетел на эту засуху на вертолете из Аддис-Абебы. Мы шли очень низко над землей, и было такое ощущение, что земля была вся окутана каким-то голубым, синим пламенем сжигающим, такой был жар, то есть синее пламя. Мы видели сожженные пуля пустые, пересохшие русла. Мы видели белевшие на земле обглоданные скелеты волов или коров белые. Мы несколько раз видели процессии людей в белом, которые несли на погребение, видимо, своих умерших от голода родственников. И там было такое место, когда земля проваливалась в бездну. Был африканский каньон знаменитый. Вертолет идет над землей низко, а потом вдруг возникает страшный провал в бесконечность, не видно дна. Она полна синевы, она полна каких-то туманов. Вдоль отвесных стен клубятся водоросли. Там клубятся лианы, там прыгают обезьяны и мартышки, стада перебегают И вот вертолет снижается туда вниз, захватывает дух, как во время свободного полета, во время невесомости. Когда мы достигли дна вот этой расщелины, там обычно текла многоводная река. Сейчас она высохла вся, там были кусочки грязи, блестевшие водой. И вот к этой воде сходились животные на водопой. Я там впервые увидел, когда гиены или шакалы, или волки пили воду месте с ланями, вместе с газелями, вместе с козами.
И на этих остатках воды сидели птицы, умирающие от жара, тоже искали возможность утолить этот жар. Этот каньон уводил к удивительному месту, оно называлось Лалибэ́ла. В Лалибэ́ле был знаменитый, есть и остается знаменитый, высеченный из камня коптский храм. Эфиопы – это христиане, копты. Это такая как бы ветвь, такая секта христианская, очень своеобразная, певучая, с интересными псалмами. Они пишут свои иконы, они пишут свои картины на кусочках кожи. Там черная смуглая Богородица или ангелы с гигантскими глазами, африканскими. Они делают кресты, выбивают их из меди, удивительные ажурные кресты, как кружева. И распятия лишь слабо просвечиваются сквозь вот эту игру отверстий, сквозь красоту этих божественных изделий. И храм наполнен нишами, наполнен алтарями, там есть свои тайны, там есть свои святилища, там есть свои святые, свои погребения. Но рядом с храмом, совсем рядом с храмом, было огромное пустое поле, без всякой травинки, огороженное колючей проволокой. Это был лагерь для беженцев. И в этом объеме клубилась пыль, и были тысячи и тысячи людей, полуголые, тощие, окутанные какими-то шкурами, с поджатыми ребрами, с безумными глазами, седыми бородами, тоже какое-то библейское такое множество, библейский народ, стенающий и страдающий. Их перевозили самолетами, наши летчики их перевозили самолетами в зоны Эфиопии, где прошли дожди, где была еда. Хотя у меня было подозрение, что это все то же самое переселение, о котором я говорил вам до этого, это вывозились народы, которые могли пополнить боевые отряды эритрейцев, это были эритрейцы. И вот я вошел в этот лагерь, со мной были наши разведчики, они сказали, что по-видимому врач (женщина-врач, которая работает в этом лагере, поселении) она не простой врач, она оперирует конвоями с продовольствием, которые направляются в ООН американцами на помощь этим голодающим, на самом деле она направляет их в стан воюющих эритрейцев, пополняя тем самым запасы продовольствия.
Они просили, чтобы я пришел к этой женщине, познакомился. Потом на память мы сфотографировались. Они хотели нас сфотографировать, таким образом эту женщину взять на карандаш. Что, в общем, и сделали. Когда мы вышли из клиники, я решил пройти по вот этот толпе, поэтому толпищу людей, тысячи людей. И вот я, еще молодой человек, холеный, упитанный, хорошо накормленный, напоенный, с белой кожей, вхожу в это огнище, в это толпище, наполненное пылью, смрадом, страданиями и чувствую, как на меня с этих людей начинают перескакивать блохи, вши, насекомые. Они, видимо, почувствовали какую-то свежую кровь, они набросились на меня, как на еду. Мне было омерзительно, страшно, тоскливо. При этом одновременно я чувствовал ужасную вину за свою сытость, за свою телесную крепость, за свою свободу, за свою возможность посмотреть на мир на фоне вот этого огромного гигантского человеческого страдания. Вот это чувство вины, оно не было социальным, оно было каким-то космогоническим это чувство вины, я носил очень долгое время в себе, может и теперь ношу. Я в чем-то постоянно виноват перед своими бедными соотечественниками, перед природой, перед звездным небом. Вот эта тайная тоска и неутоленность, она отчасти двигала мною во время моих странствий. Подрулили самолеты транспортные, 4-моторные и 2-моторные, и туда ударами дубинок, бичей стали сгонять это население, эту публику. Они взбирались в фюзеляжи, набивались туда гуртом, как скот, быстрее и больше их нужно было перебросить. Я запомнил одну женщину, которая несла на руках… Худющая женщина, с голыми грудями, пустыми, как чулки, как длинные носки черные такие, с какими воспаленными больными сосками. она держала ребенка, который уже не брал грудь, он уже умирал, этот ребенок.
Он был окутан в какую-то красную тряпицу такую. И мы сели в этот самолет, он взлетел, все колыхнулось, люди затолкались, все это задрожало, загудело. Мы пролетели над этой несчастной, горящей в огнях и с засухой страной. Выгрузились на аэродроме под Аддис-Абебой, опять все сбегали, торопились, не понимали, куда идут. Я увидел эту женщину, она оставила мертвого ребенка на фюзеляже этого самолета, не взяла его с собой. И он лежал там, как маленький красный флажок, несчастный, не родившийся или родившийся и умерший этот младенец эфиопский. Вот это была, наверное, одна из последних моих одиссей в советское время. Потом были и другие, были чеченские войны, были Карабах, Приднестровье, об этом я может быть расскажу. Но я все время спрашиваю себя: зачем я все это видел? Почему мне понадобилось это увидеть. Кому мне надо было показать все это? Какой опыт я из всего этого извлек? Конечно, я извлек очень мощный социальный опыт, художественный, я все это описал в моих романах, входили романы, посвященные Кампучии, романы, посвященные Афганистану, Никарагуа. Это были, конечно, боевые книги, я в них стремился запечатлеть мои век, мою историю, драму мира в целом, горящие сады. Мне все время казалось, что меня туда кто-то посылал свыше, чтобы я все это посмотрел, увидел. Был этим зрелищем наказан, может преображен. И вынес из этого ощущение какой-то вселенской вины живого перед живым. Ну, вот, пожалуй, и все.
Ю.СИЛЯВИНА: Александр Проханов. Мы сейчас прервемся на минуту и после продолжим.
Ю.СИЛЯВИНА: Сегодня тема программы – военный поход в Кампучию. Но, тем не менее, Александр Андреевич вспоминал сегодня не только Камбоджи, но и об Эфиопии, о своих путешествиях, делился своими впечатлениями. У вас есть вопросы. 788-107-0. Я сейчас призываю вас задавать их и делиться своим мнением по поводу всего сказанного. 788-107-0. Пожалуйста, звоните и задавайте свои вопросы Александру Андреевичу. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Алла Тюрина беспокоит. Александр Андреевич, большое спасибо вам. Очень, конечно, все интересно, я постоянно вас слушаю. Вопрос такой, вот когда вы упоминали рассказ о войне между Китаем и Вьетнамом, вот где-то я читала, газета небольшая такая была, фамилия журналиста мне ничего не говорила, но там была такая информация, что это была такая странная война, что вроде бы Вьетнам и Китай, как-то выбор был такой, что США помогала Китаю, была модернизация, помогла ему модернизировать тяжелую промышленность. Соответственно, Вьетнам рассчитывал, что мы проведем модернизацию их промышленности. Вроде мы начали легкую промышленность, мы действительно им помогли там восстановить, а потом на этом все закончилось. Это первый вопрос, соответствует ли это действительности? А второй вопрос такой, читала я также, по-моему у этого же автора, что на юге Китая, может быть вам это неизвестно или может быть это чепуха, есть племена, которые каннибализмом занимались.
Ю.СИЛЯВИНА: Спасибо, Алла, за ваш вопрос.
А.ПРОХАНОВ: Меня не съели, значит, все-таки они не в таком количестве большом водились эти племена. Что касается причин войны, я сказал, Вьетнам еще дымился весь, модернизацией вьетнамской экономики заниматься было невозможно. Там были мощные поставки советского вооружения, советских советников, советских военных технологий. Китай развязал эту войну, угрожая Вьетнаму, требуя от него остановить свою экспансию. Китай не мог допустить, чтобы возникла эта большая вьетнамская империя. Он хотел, чтобы Кампучия оставалась под китайским влиянием, Лаос тоже, и ни в коем случае Таиланд не был бы захвачен Вьетнамом. Китай страшно волновался по поводу того, что вот эта воинственное победоносное вьетнамское племя, опрокинувшее американцев, оно сформирует такой гигантский мощный блок имперский. Эта война была войной предупреждения. Китайцы сказали, уже воюя: мы дойдем до этой параллели, захватим провинцию Ланкшон, потом уйдем оттуда в знак своего глубокого недовольства.
Ю.СИЛЯВИНА: Еще телефонные звонки и ваши вопросы. 788-107-0. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Игорь. Я хочу прежде всего поблагодарить РСН за то, что, например, в моих глазах оно представило господина Проханова в новом свете абсолютно. До этого он как-то, на мой взгляд, был полностью очернен нашими демократами. Вопрос такой, он будет простой, может быть даже немножко глуповатый: скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения было ли какое-то все-таки будущее у Советского Союза нашего или это был неизбежно, тот конец, который мы сейчас наблюдаем?
А.ПРОХАНОВ: Советский Союз сейчас мог бы быть сильнее Китая. У Советского Союза было грандиозное будущее. Советский Союз был разрушен особым алгоритмом. Была перестройка, это процесс разрушения Советского Союза. Это сложнейшая политтехнологическая комбинация. На него, на Советский Союз, было направлено так называемое организационное оружие, это новый тип оружия без применения огнестрельного. Я как-то говорил о перестройке в одной из своих передач, здесь же, на РСН, я рассказывал, как поэтапно Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе и вот эта целая политтехнологическая свора уничтожала сначала ценности идеологические, потом очерняла наших лидеров, сбивала, превращала армию в большой комплекс неполноценности, разрушала национальные дружбы, создавала искусственно народные фронты, которые бушевали по окраинам Советского Союза. В конце концов были демонизированы все советские люди, ценности. Зоя Космодемьянская была, оказывается, пироманкой, а не героиней. Александр Матросов был сумасшедший, тоже бросился на ДОТ немецкий. То есть в течение пяти лет проводилась сложнейшая изо дня в день ударная кампания. Шолохов написал свой «Тихий Дон». Были подразделения, которые били каждый в свой маленький фрагмент. Потом в конце концов была демонизирована партия, выхватили партию, выхватили из управления, лишили ее структурных своих возможностей. И этот шампур был вырван и территории стали распадаться. Причем они стали распадаться не сами по себе. ГКЧП поддержал Кравчук, например. Казахстан даже после подписания Беловежского соглашения хотел быть с нами. Эти территории расталкивали. Это была акция по расчленению красной империи. Поэтому на нас напал враг, и он нас победил. И у Советского Союза не было ответного организационного оружия. Такое же оружие грозит и Китаю. Кстати, китайцы очень тщательно изучают опыт разрушения Советского Союза. Дай бог, чтобы с ними этого не произошло.
Ю.СИЛЯВИНА: 788-107-0. Еще успеем принять телефонные звонки. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Андрей Владимирович. Слушаю вас. Да, согласен, Проханов мне показался очень таким романтичным в сегодняшней передаче, чего не было раньше. Могу сказать, что, к сожалению, Александра Андреевича почему-то преследует какой-то заговор вселенский против Советского Союза. Хочу напомнить, что он все это время пробыл в лесах Лаоса и Кампучии вместо того, чтобы быть в Советском Союзе. Может быть, если бы такие люди были бы здесь, а не ездили с идеей интернациональной революции, может быть Советский Союз и устоял. Но, к сожалению…
Ю.СИЛЯВИНА: Спасибо, Андрей Владимирович.
А.ПРОХАНОВ: Да, конечно, виноват. Я когда родился, и мне исполнилось 4 месяца, я сразу поехал в Кампучию, и провел всю свою жизнь там. Я ничего не знаю о великих стройках. Я ничего не знаю об освоении Сибири. Я не летал над Северным полюсом. Я не пускал великие стройки. Потом, я не участвовал в ГКЧП, и в 1993 году… Вы правы, я всю свою жизнь провел там, в Азии, в Африке. Вы же видите, что у меня такой акцент кампучийский, я все время сю-сю-сю, кы-кы-ку. Вы правы, если бы я был в Советском Союзе, мы бы сейчас с вами здорово пировали бы на Красной площади.
Ю.СИЛЯВИНА: Мы уже не успеваем принять остальные телефонные звонки. Я напомню, что сегодня мы говорили о Кампучии, Эфиопии, да и не только, вопросы зашли о причинах распада Советского Союза. Я напомню, как обычно по понедельникам с 9 до 10 у нас в студии «Русской службы новостей» Александр Проханов и программа «Солдат империи».