Ю.БУДКИН: Александр Андреевич уже в студии. Сегодня ГКЧП.
А.ПРОХАНОВ: Это финальный кусок, связанный с перестройкой. Почему это актуально сейчас? Потому что сегодня у нас в стране практически складывается двоевластие. Сегодня два центра власти. Они еще не слишком выражены, но между этими центрами возникает различие, возникает соперничество, аппаратная борьба между премьером Путиным и президентом Медведевым. Путин создает корпорации, Медведев их совершенно демонстративно в послании отвергает. Создаются все политики, две элитные группы. Это очень опасно для России. В истории России двоевластие всегда кончалось катастрофами. Была пора двоевластия – царевна Софья и Петр. Это начало мятежей, стрелецкие восстания, бунты, казни. Например, двоевластие последнего императора и Думы. Оно кончилось отречением и бойней. Двоевластие между учредительным собранием и Петроградским советом. Это тоже кончилось драмой и гражданской войной. В 1993 году мы видели, как двоевластие между Ельциным и Хасбулатовым привело к мини-гражданской войне в центре Москвы. Я хочу говорить о том периоде, когда в советской заключительной фазе сложилось двоевластие. Был президент Горбачев, так называемый федеральный центр, который обладал абсолютной полнотой полномочий. Вдруг возник параллельный центр – Борис Ельцин. Сначала центр возник внутри партии, это был партийный оппозиционер. Партия раскололась. Первый раскол советского общества произошел, когда в партии возник Ельцин, и возникла огромная внутрипартийная склока. Когда Ельцина избрали президентом России, этот параллельный центр вышел на государственный уровень. У нас в стране было две власти, два лидера. На Горбачева замыкались все очень крупные ветви – силовики, экономика, внешняя политика, а Ельцин жаждал власти, и к нему постепенно переходили лишь информационные возможности. Поскольку все общество гудело миллионами голосов. Смысл этих разговоров трудно улавливать, потому что они друг друга исключали. Это был гул такого бетона, который вдруг закипел. Все ожидали разрешения этой драмы. Я тоже интересовался этой проблематикой и исследовал эту систему. Я был тогда главным редактором газеты «День». Такая оппозиционная газета по отношению к Горбачеву, которая собирала все энергии угасающего советского строя. Я не забуду, как ко мне приезжала масса иностранцев. В основном приезжали американцы. Это были разведчики – военные, идеологические, всевозможные эксперты по СССР. Вся эта разведдеятельность в том числе концентрировалась в «Ренд Корпорейшен». Это такая очень серьезная американская фирма. Она находится в Калифорнии и выполняет аналитические разработки по заказу правительства США, Госдепа, разведок. Ко мне кое-кто заезжал, зная, что у меня концентрируется информация и представители контрперестроечной элиты. Ко мне в редакцию пришел глава «Ренд Корпорейшен» Джереми Израэль – рыжий немолодой человек, очень любезный, со вставными голубоватыми зубами. Он увидел у меня на столе чертеж. На нем был один кружок, в нем фамилия Горбачев, рядом кружок, в нем фамилия Ельцин. На Горбачева выходят стрелки и линии, связывающие Горбачева со всеми институтами государственной власти. Между Ельциным и Горбачевым конфронтационные эти вилки. Он говорит: «Что это у вас?» Я говорю, что размышляю, каким образом эти полномочия, входящие на Горбачева, могут быть переданы Ельцину. Мне кажется, это могло бы произойти, если бы на какое-то время Горбачев был бы устранен, превратился бы в фантом. Тогда эти все связи повисли и, как пиявки, прилепились бы к Ельцину. Я помню, как он выдрал у меня этот кусок и умчался, как будто нашел какую-то великую добычу. Вот тогда я понял, что мы очень близки к разрешению какой-то огромной назревающей конспирологической тайны. В это время я сблизился с Олегом Дмитриевичем Баклановым, будущим членом ГКЧП, а перед этим министром, который занимался ракетной промышленностью, ядерной энергетикой. К тому времени он стал секретарем ЦК и заместителем Горбачева по государственной безопасности. Я набрал его телефон и сказал, что хотел сделать с ним интервью. Вместо обычного чванливого партийного ответа я был приглашен к нему в кабинет. Мы сделали с ним интересную беседу, посвященную оборонной проблематике. Фотограф нас многократно снимал, возник целый сериал этих снимков. Олег Дмитриевич брал меня с собой в очень интересные поездки по стране – на заводы, в закрытые центры. Когда я ездил с ним, я чувствовал, что что-то назревает. Когда мы возвращались в Москву, он меня подвозил до дома, я слышал, как он переговаривается постоянно со своими коллегами: Болдиным, будущим членом ГКЧП, Пуго, Язовым, Крючковым. По этим отрывочным разговорам я понимал, что складывается какой-то таинственный клубок информационный. Я оказался в центре этого клубка.
Ю.БУДКИН: После рекламы продолжим.
Ю.БУДКИН: Сегодня 1991 год, ГКЧП. Об этом говорим. Итак, вы уже чувствовали, что что-то происходит.
А.ПРОХАНОВ: Еще один мощный симптом, который я почувствовал, говорящий о том, что мы накануне чего-то. Однажды ко мне в газету пришел Геннадий Андреевич Зюганов, в ту пору он был высокопоставленным сотрудником идеологического отдела ЦК. Мы с ним едва были знакомы. Он обратился ко мне с просьбой – надо написать воззвание к народу через голову Горбачева. Это было небывалое, по существу, бунт в партии. За это в свое время казнили Троцкого, Бухарина, Зиновьева. Он показал мне аспекты этого документа и поручил мне эту работу. Я написал это обращение «Слово к народу». Оно является каноническим в истории нашей современной оппозиции. В этом манифесте мы обращались к нации, демонстрировали высшую тревогу за судьбу страны, говорили о мощном антигосударственном заговоре и готовили народ к обороне, предлагали чуть ли не создавать комитеты в защиту страны и так далее. Это был невероятный акт, который страшно встревожил ельцинские круги. Я не забуду, как Ельцин выступал по телевизору и назвал это «Слово к народу» плачем Ярославны, а его вице-президент Руцкой, до этого мой товарищ по Афганистану, сказал, что за этот документ полагается 12 лет тюрьмы. Я потом вспоминал ему, что «ты мне тогда желал тюрьмы, а после этого дважды сел в тюрьму». Один раз был в афганской тюрьме, а потом уже у нас в 1993 году. Удивительно, что под этим манифестом подписалось 12 апостолов, было 12 подписей. Там были Бондарев, Распутин, Варенников, Стародубцев, я был. Там еще подписался Громов, нынешний губернатор Московской области, и Зыкина. После того, как ГКЧП потерпел поражение, это письмо трактовалось как манифест ГКЧП, они сняли свои подписи трусливо, за что и получили место в ельцинской России. Зыкиной уже нет с нами, а Громов является фигурой. Этот документ говорил мне, что все это должно случиться. И вот это произошло. До этого была одна повестка. Бакланов пригласил меня отправиться на Новую землю в Заполярье. Туда на самолете отправилась большая группа. Начальник Генштаба был, Главком флота Чернавин. Они исследовали возможности северного полигона для взрывов, потому что южный подвергался возможности закрытия. Я не забуду эту поездку, когда мы с Баклановым стояли на берегу океана. Он очень тонко чувствующий человек, он имел дело с космосом, не только с техническим, но и философским, религиозным. Он очень тонко чувствовал историю, ее драму. Он пребывал в тихой печали. Мы стояли на берегу океана, и к нашим ногам прибивало доску. Казалось, что это доска утонувшего корабля. Я ее все время отталкивал, а ее все время прибивало. Это была как бы скрижаль нашего будущего советского поражения. Когда грянул ГКЧП, оно застало меня внезапно. Эта группа людей, с которыми я был знаком, я почему-то думал, что они меня возьмут в свой клубок. Там не хватало специалиста по информационным войнам, а я тогда себя таковым считал. Когда грянул ГКЧП, весь антиперестроечный контекст возрадовался, и масса людей, которые за годы исчезли, они вдруг стали появляться передо мной. Они выглядели помолодевшими, румяными, некоторые в орденах пришли, предлагали свои услуги. Я только потом понял, что этот фальш-старт всех их выявил, а потом их всех нахлопнули, выкинули из структур. Я пребывал целый день в эйфории. Мне казалось, что свершилось то, к чему я готовил себя. Перестройка будет остановлена, распад страны будет задержан, союзный договор ужасный будет перечеркнут. Какой же был ужас, когда на второй день ГКЧП вечером случилась драма, когда три парня из либеральных групп попытались остановить боевые машины пехоты, попали под колеса, их перемололо. Это послужило актом какого-то мистического удара по армии. Армия выкатилась из Москвы. Она выкатилась так, как будто ее изгоняли нетопыри. Так уходила, видимо, из Москвы армия Кутузова в 1812 году, оставляя Москву на разорение. Узнав, что войска ушли, у меня возникло ощущение гигантской ямы, пустоты, которой испепелялась целая эпоха. В этой яме испепелялись революция, война, стройки, культура, иллюзии. Взамен этой пустоты вдруг в Москву влетели демоны.
Ю.БУДКИН: Продолжим после рекламы.
А.ПРОХАНОВ: Я сказал, что в Москву прилетели демоны. Было ощущение, что с каких-то старых колоколен, закрытых чердаков, ящиков Пандоры вырвались гигантские силы, которые набросились на все, что связано было с Советским Союзом. Я как редактор газеты «День» поддержал ГКЧП, я был страстным ГКЧПистом, я и теперь ГКЧПист в душе. Я понимал, что эти демоны, которые расклевывают красную державу, расклевывают и меня. Я физически чувствовал воздействие на себе этих сил. Наверное, это был социальный страх. Мы прожили очень страшную эпоху. Русский 20-й век – это век непрерывных убийств, потерь. В каждом человеке жила эта молекула страха, молекула смерти. Я же учился в безбедное время, я не был репрессирован, я был свободный человек, художник, я облетел весь мир и вдруг почувствовал жуткий страх. Думаю, что такой же страх испытывали и члены ГКЧП, и военные, и танкисты. Что было с этим делать? После этого страха можно было просто идти сдаваться, как и делали многие. Газета «Правда» после того, как прилетели эти нетопыри и стали сеять эти страшные семена страха, она же скинула со своей первой страницы ордена. Они не хотели подвергаться удару. Огромное количество людей убежало из моей газеты, боясь репрессий. У меня встал выбор – что мне делать? Я считаю, что одним из важных периодов в моей жизни было созревание чувства отпора. Я не хотел сдаваться. Они все были мне омерзительны. Хотя Александр Николаевич Яковлев вопил по радио, что газета «День» - это лаборатория путча, что Проханов принадлежит к политической шпане, даже на улицах кто-то вопил: «Проханова на фонарь». Я понял, что если сейчас сдамся, я перестаю быть личностью. Когда ко мне пришел корреспондент из «Комсомольской правды», чтобы увидеть мое поражение, услышать от меня слова оправдания, я крикнул ему тогда: «Будь проклята ваша свобода». Он под этим названием в «Комсомольской правде» дал мое интервью в эти дни. Еще пришел ко мне журналист из «ТВ». Он спросил: как вы относитесь к этим погибшим мальчикам? Я сказал, что если целостность державы, благосостояние миллионов людей, невозможность пролития океана крови требует умертвления этих трех, я за это умертвление. Это было чудовищно с точки зрения тогдашних тенденций. Я преодолел в себе этот страх и до сих пор думаю, что остался личностью только потому, что я это сделал. Был один момент, который я называю началом патриотической оппозиции. Он не зафиксирован в летописи наших лет. Это так называемая осада Союза писателей России. Его в ту пору возглавлял Юрий Васильевич Бондарев. На этот союз кинулась эта орда либеральных писателей, возглавляемых Евтушенко. Они хотели наш патриотический союз, который поддержал духовно ГКЧП, захватить, выгнать нас, сломать, глумиться над нами. Я не забуду, как русские писатели и представители Славянского конгресса забаррикадировались в этом доме и три дня держали осаду. К нам пытался проникнуть префект Музыкантский, к нам приходили эмиссары. Мы засели в этом доме. Это была наша Брестская крепость. Пусть это будет несколько пафосно, но вы должны понять ту ситуацию, когда по улицам двигались многотысячные колонны либералов, когда клеймили все советское, выискивали жертвы. Бондарев возглавил эту оборону. Там были писатели, были гитары, водка, там были священники. Мы читали стихи, пили, молились, хохотали, поддерживали друг в друге волю. Мы выстояли, а они отступили. Вот этот шаг положил начало духовной оппозиции. Оппозиция родилась не в партии, которая сдалась, не в армии, которая трусливо бежала, не в КГБ, когда на их глазах ломали скульптуру Джержинского. Ни один снайпер на нажал на курок. Они все были поражены этими демонами, животным страхом. Писатели выдержали. Писатели все-таки в большей степени связаны с небесами, они в душе бессмертны и бесстрашны. Оппозиция, которая потом появилась, а наша газета «День» стала после этого называться «Газета духовной оппозиции», она началась именно с писательского дома. Мне кажется, это очень важный момент в истории нашей патриотической оппозиции.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов сегодня вспоминает времена ГКЧП. Время информационного выпуска.
Ю.БУДКИН: Сегодня времени ГКЧП в воспоминаниях Александра Проханова.
А.ПРОХАНОВ: Творилось тогда невообразимое. Москва сошла с ума. Какие-то странные юнцы ставили стремянку к зданию ЦК на Старой площади и зубилами сбивали золотые, священные для всех партийцев, буквы. Они их брали на сувениры. Это буквы «ЦК КПСС». Эти сумасшедшие либералы, которые чувствовали, что ГКЧП могло очень печально для них кончиться, они мчались торопливо арестовывать всех ГКЧПистов. Мы знаем, что Явлинский мчался, отважный, пылкий, на автомобиле арестовывать Пуго. Когда он вошел в дом, он увидел смертельно раненую жену Пуго и самого Бориса Карловича, застрелившего себя. Я не знаю, что пережил Явлинский в этот момент, и как протекали эти секунды, и не является ли последующая драма Явлинского тех нескольких секунд, когда их зрачки встретились. Или Руцкой, который получил «Героя Советского союза» из рук Крючкова. Он получал награду по линии КГБ, выполняя секретное задание в Афганистане. Он был сбит и совершил подвиг, но потом он арестовал своего благодетеля. Он совершил акт, запретный всей мировой этикой. Нельзя поднимать руку на благодетеля. Мне хотелось понять, почему так бездарно все завершилось, почему на телеканалах эти проклятые балерины танцевали вместо того, чтобы устроить мощнейший информационный удар, как это было со стороны демократов, какой-нибудь «Взгляд». Он перемалывал все мощности советского истеблишмента. Он из этих маршалов, министров делал труху. Почему они не пригласили меня? Почему не было на телевидении ударов по ельцинизму, почему там не было компромата, который собрал КГБ против Ельцина? Почему не велась дискуссия с народом, а были эти бессмысленные передачи, а потом журналист Медведев показал Ельцина на танке? Я не понимал, что произошло. Я сумел в последний момент ГКЧП дозвониться до Варенникова. Он своим командирским голосом сказал: «Жму руку» и повесил трубку. Я хотел встретиться с Баклановым. Я увидел по телевизору, кто-то на съезде депутатов сказал «арестован Бакланов, арестован Янаев, Крючков». Катились головы арестованных. Думаю, да, мне не удастся поговорить с Баклановым. Вдруг мне позвонил его помощник. Он сказал «приезжай, он не арестован, а находится в ЦК». Я не забуду поход из дома к Бакланову в ЦК по Москве, которая была уже занята врагами. Они меня знали в лицо, я был ведущий телепрограмм. Как они на меня смотрели, как показывали на меня пальцем! Мне казалось, что они меня сейчас начнут терзать, как блудницу в Израиле. Я прошел через все эти препоны, вошел в ЦК, там был мертвый город. Я прошел в кабинет Бакланова. Он, небритый, как затравленный волк, ходил по коридору. Мы с ним обнялись. Я спросил: что произошло, почему все провалилось? Он мне сказал: «Дрогнули те и те». Я не называю сейчас фамилии. Еще он сказал: «Мне кажется, вам нужно лечь на дно». Мы с ним обнялись, и через 4 часа он был арестован. Перед этим он мне сказал, что мне позвонит Олег Семенович Шейнин. А Шейнин, очаровательный человек, настоящий партиец, строитель, человек от народа, он мне вечером позвонил. Сказал мне, что я должен один документ опубликовать. Я сказал, что давайте утром встретимся. Утром мне позвонила его жена и сказал, что Шейнин арестован. Я взял этот документ и опубликовал в своей газете. Это был аутотренинг, я не должен был сдаться. Я выдержал это испытание. Весь коллектив моей газеты был вместе со мной, не покидал помещение газеты в эти чудовищные дни. Конечно же, это было поражение, исчез СССР. Но в этом поражении была победа небольшой горстки людей, которые не позволили этой слизи, магме сожрать все национальные и государственные ценности. Нашу газету запретили после ГКЧП. Это гнездо ГКЧП, там публиковались все ГКЧПисты. Я был как бы идеологом ГКЧП, если верить Яковлеву, хотя это не так. Думаю, я бы иначе провел этот переворот, более квалифицированно. Но нас запретили. Первая демонстрация журналистов за свой суверенитет была газета «День». Мы пошли пикетировать Министерство печати и информации Полторанина. Мы надели на шею плакаты, 20 человек нас вышли. Мы пикетировали это сучье министерство, как мы его тогда называли. Этот пикет сыграл свою роль. Нам опять открыли дорогу, и мы стали «Газетой духовной оппозиции».
Ю.БУДКИН: После рекламы продолжим.
Ю.БУДКИН: Сегодня взгляд Александра Проханова на времена ГКЧП. Вы начали говорить о газете «День», которая превратилась в газету «Завтра».
А.ПРОХАНОВ: Да, она превратилась в газету «Завтра» в 1993 году, но пока она была газетой «День». Там еще был один интересный эпизод. Я много лет отдал «Литературной газете». Она посылала меня в горячие точки, я объездил весь воюющий мир. Мне казалось, что это та стартплощадка, откуда я взлетаю и потом прилетаю обратно, чтобы смыть с себя радиоактивную пыль мира. Во времена перестройки она превратилась в радикальную либеральную газету. Для нее газета «День» был главным объектом ударов. Когда задавили ГКЧП, появилась статья, типа доноса, в «Литературной газете», что дескать Проханов – ГКЧПист, он ходил к Бакланову, особые отношения, вот фотография, опубликованная в газете «День» - Бакланов и Проханов беседуют, не замышляют ли они ГКЧП. Это был психологический удар, чтобы сломать волю. Я думал, как мне на это ответить. Я посоветовался с друзьями, и мы в ответ на это опубликовали весь ряд снимков, когда нас снимали у Бакланова, 20 снимков нашей беседы. Мы показали, что мы их презираем, мы с отвращением относимся к этому доносу, мы их не боимся, у нас есть ценности и мы готовы их продемонстрировать. ГКЧП, который так бездарно провалился, задним числом я понял, что это такое. На ту советскую Россию и на сегодняшнюю направлен таинственный кинескоп, так называемое организационное оружие, которое разрушает страны, системы без войн, а за счет очень сложного комплекса мероприятий: информационная война, навязывание противнику своих идеалов, создание для них ложных ценностей, ложных направлений развития, типа СОИ, а главным образом – лоббирование, создание центров влияния. Перестройка – это была пора, когда внутри СССР стремительно намывались пласты западной агентуры идеологической, которые засели везде – в армии, КГБ, партии. Выразителем этого коллективного агента был Горбачев. Он формировал ГКЧП. Это его рук дело. Он создал этот заговор. Как мне рассказал один из членов ГКЧП, Горбачев рассматривал списки ГКЧП, он вносил в эти списки людей, которых раньше там не было. Он внес туда Стародубцева, например. Он замышлял свое исчезновение на несколько дней с тем, чтобы госструктуры повисли в воздухе. А пока его нет, эти госструктуры должны были перейти к Ельцину. Он не боролся за власть, он ее сдавал, он действовал по сценарию и по замыслу этих центров. Когда Горбачев вернулся из Фороса, он вернулся полномочным президентом, у него под рукой были войска, разведка, армия, он мог потребовать от них вернуться к себе. Он ничего этого не сделал, он отдал их добровольно Ельцину. Это была добровольная сдача государства. Когда это все произошло, этот еще неразгаданный заговор, начавшийся в перестройку и до нее, реализованный ГКЧП, он не завершился. Мы по-прежнему находимся в действии этого мощного и сокрушительного поля. Вот такой для меня урок этой трагедии. Этот урок я пытался в романической форме передать в своем романе «Последний солдат империи». Это как раз события августа 1991 года.
Ю.БУДКИН: Когда вы писали этот роман, там же получается так, что с одной стороны ГКЧП – это такие легендарные люди, а у вас они какие-то люди, которые готовились к поражению с самого начала. Так получается?
А.ПРОХАНОВ: А какие уж они особые и легендарные? Скажем, Янаев. Был ли он легендарным? Не был. Крючков тоже не был. Я не исключаю, что и Крючков мог находиться в сговоре с Горбачевым. Легендарным там был Варенников. Это был такой витязь, камергер «красный». Еще очень сильным человеком был Бакланов. Но Бакланов не был политиком, он был технократом. Я говорил об информационном оружии, которое является особой культурой. Там участвуют антропологи, социальные психологи, может, даже какие-то экстрасенсорные группы.
Ю.БУДКИН: Вы считаете, что Кашпировский, Чумак – это все от того?
А.ПРОХАНОВ: Кашпировский и Чумак – часть этой культуры. Очень часто выступает по телевизору генерал Рогозин, близкий к Ельцину человек, или Ратников. Они же говорят о существовании еще при советском Генштабе закрытого парапсихологического центра, который обладал возможностью воздействия. Эти воздействия можно было усиливать и транслировать на огромные расстояния. Массовые психозы можно провоцировать, они могут создаваться. Я думаю, это информационное оружие сложнее, чем я его описываю.
Ю.БУДКИН: Это такие яркие признаки, которые вспоминаются сразу.
А.ПРОХАНОВ: А много еще закрытых признаков. Это оружие, которое, может, не имеет своего наводчика. Это целый фронт систем, они выступают каждый в свое время. Этот героизм отдельно взятых, но неподготовленных людей, он и привел к поражению.
Ю.БУДКИН: Еще по поводу роли КГБ. Получается так, что они чуть ли не организаторы всего этого хозяйства. Что, тогда Крючков – главный ГКЧПист, а не Янаев?
А.ПРОХАНОВ: Я говорил в прошлый раз, что при Андропове КГБ захватил власть в стране. До этого, особенно в период переговоров по разоружению, американская и советская разведка слились. Иначе они не могли контролировать уровень вооружений и разоружение. Эта конвергентная разведка, которой потом овладел Андропов, стала мощнейшим инструментом проникновения одной разведки в лоно другой. Я не знаю, в какой степени советская проникла в американскую, но американцы проникли очень глубоко сюда. Андропов готовил целую плеяду перестроечников во главе с Горбачевым. Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе, такое трио балерины перестройки, они создавали весь этот информационный и идеологический бум, разрушавший поэтапно все ценности СССР. Госбезопасность объединяла Германию, КГБ уничтожил Чаушеску, создавала народные фронты в России. Есть очень серьезные сведения, что и КГБ содействовали передаче полномочий от Горбачева к Ельцину. Недаром большинство комитетчиков при Ельцине блестяще устроились.
Ю.БУДКИН: 788-10-70 – телефон прямого эфира. После рекламы продолжим.
Ю.БУДКИН: Александр Андреевич, наш слушатель Алексей через сайт «Русновости.ру» просит вас прокомментировать тот факт, что за два месяца до путча в какой-то ленинградской газете, он приводит час пик – 24.06.91 года, была довольно забавная группа картинок под общим названием «Исторический пикник», которые почти досконально в исторической форме описали все события путча. Он спрашивает: «Что, путч масоны готовили?»
А.ПРОХАНОВ: Я не читал этой статьи, мне трудно сказать. Например, роман Александра Кабакова 90-х годов рассказывал о возможности путча. Это все висело в воздухе. Это была занимательная тема для прогнозистов, для фантазеров. Где-то появлялись и перед чернобыльской катастрофой какие-то кроссворды, знаки. Я думаю, это наша мнительность. Люди, которые оповещают, значит, они наши братья, друзья, инопланетяне, может быть. Нет, это все фантазия.
Ю.БУДКИН: Еще один наш слушатель спрашивает: «А не пора ли вам еще одно воззвание к народу написать, пока рыночная экономика петлей-удавкой не затянулась на шее республик СССР?»
А.ПРОХАНОВ: Народ устал от воззваний. Была пора, когда такого рода воззвания действовали ошеломляюще. Это было воззвание той части партии и общества, которые были организованы для отпора. Как видим, плохо. Сегодня написать воззвание – просто колебать воздух. Все мои передовицы в газете «Завтра» - это воззвания, но за мной нет ни партий, ни разведок, ни воздушной армии. История сейчас пойдет другим путем.
Ю.БУДКИН: Здравствуйте. Как вас зовут?
ЗВОНОК СЛУШАТЕЛЯ: Нина Васильевна. Александру Андреевичу мое искреннее восхищение и уважение. Что побудило советскую элиту предать свою страну?
А.ПРОХАНОВ: Не знаю, что побудило. Если говорить очень обще, не только элита, но и народ не выдержали этого проекта, предложенного им Сталиным. Не выдержали этого великого испытания, которое было предложено народу – испытания жертвами, победой. Мы не выдержали испытания идеалами, поэтому мы покусились на колбасу. При Хрущеве идеалы были уведены в сторону, и во главу угла были поставлены материальные ценности, было покончено с красной мистикой. Трудный строй. Это выдерживается не всеми и практически никогда не выдерживается. 19-й век русский, когда церковь ушла с идеологической арены, превратилась в тучную, сытую церковь, это тоже была пора, когда Россия ушла от этих идеалов. Был взлет Серафима Саровского или Сергия Радонежского. Это цветение духа русского. Потом все опять скукожилось, пошло все в церковные сборы.
Ю.БУДКИН: Наша слушательница, когда спрашивала, сформулировала довольно четко – «элита». Так элита или народ?
А.ПРОХАНОВ: А вы думаете, что элита предавала, а народ верил в коммунизм или хотел быть народом-богоносцем? Народ стоял в очередях, его раздражало отсутствие товаров, в основном в перестройку. В народе поселился огромный скептицизм. Народ разочаровался в партии, потому что партия была недееспособна, она выродилась. Этих цветоносных центров народной жизни к этому времени не осталось. Народ дважды проголосовал за Ельцина, за своего палача. Это есть факт деградации. И сегодня он голосует так, как будто белены объелся.
Ю.БУДКИН: Наш слушатель, номер телефона которого заканчивается на «34», спрашивает: «С вашей точки зрения, как называть офицеров, кто присягал СССР и до сих пор не застрелился?»
А.ПРОХАНОВ: Не знаю, не мне судить. Мне, конечно, странно, что офицеры стрелялись. У офицеров были цели и было табельное оружие, но они пускали пулю себе в лоб, а не в этих предателей. Офицеры, которые присягали СССР и не застрелили врагов отечества, на них не очень много вины. Есть вина на других офицерах, которые присягали СССР, а потом, нарушив присягу, стреляли в Советский Союз. Кстати, КГБ должен был защищать свою страну, он предал свою страну.
Ю.БУДКИН: Еще один наш слушатель спрашивает: «С вашей точки зрения, почему, если брать ваше изложение вашей истории, у ГКЧПистов был вид не победителей?»
А.ПРОХАНОВ: Изначально они не были самостоятельны, они был частью этого оргоружия, о котором я говорил. Их формировал Горбачев. Они были функцией, а не аргументом. Они были марионетками. Они доверялись человеку, который их создал. Как только они почувствовали, что их бросают, они совсем скукожились и сникли. Это не были рыцари, кроме Варенникова.
Ю.БУДКИН: Добрый вечер. Как вас зовут?
ЗВОНОК СЛУШАТЕЛЯ: Винсенто. Я из Бразилии. Я отношусь к вашему гостю с большим уважением. Вы прекрасно знаете, какова была методика разрушения советского государства с помощью голода времен перестройки. Я бы хотел, чтобы вы сказали, как сейчас проводится эта система, когда все сыты и довольны.
А.ПРОХАНОВ: Система голода в стране образовалась за счет того, что были созданы гигантские кооперативы при каждом предприятии, в том числе при пищевых. В эти кооперативы ушли все реальные ресурсы, и теневики вышли на поверхность и сожрали всю реальную экономику, включая пищевую промышленность.
Ю.БУДКИН: Степан через сайт пишет: «Когда вы узнали о ГКЧП уже как о случившемся факте, вам стало страшно?»
А.ПРОХАНОВ: Нет. Когда я узнал о ГКЧП, это было утро, я был на даче. Я возликовал.
Ю.БУДКИН: Когда ГКЧП закончилось, вам было страшно?
А.ПРОХАНОВ: Меня посетил реликтовый, животный ужас в том смысле, что будет со мной, с моими близкими, с моей родиной.
Ю.БУДКИН: Солдат империи – Александр Проханов, публицист, писатель, в прямом эфире РСН еженедельно в это время по понедельникам.