Ю.БУДКИН: «Солдат Империи», на посту Александр Проханов. Добрый вечер, Александр Андреевич.
А.ПРОХАНОВ: Добрый вечер.
Ю.БУДКИН: Сегодня победа в Великой Отечественной войне, в войне 1945 года как святое. Об этом будем говорить. Почему сегодня обострились нападки на эту победу, 60 лет ведь уже.
А.ПРОХАНОВ: Они не прекращались все эти 60 лет. Сегодня у народа, который во многом все еще советский народ, осталось две святыни, два синтезирующих людей начала - это победа и это Сталин. Вот эти две темы подвергались страшным, тотальным нападкам на протяжении последних 25 лет уж точно, они уцелели в этой страшной катастрофе информационной. Вся перестройка это борьба с советским смыслом. Были уничтожены у нас на глазах такие представления глубокосидящие в народном сознании, как коммунизм, как советское государство, как тип истории, которую предложило советское общество человечеству и которая была альтернативной по отношению к ходу мировой истории, эту историю называли тупиком. Были подвержены деформации советские физкультурники. Сколько, вы помните, издевались над этими белоснежными юношами и девушками, шагавшими по Красной площади, забывая, что те же самые физкультурники, одев шинели, воевали на развалинах Сталинграда и под Курском. Каждая клеточка, каждая молекула советской идеологии, советских смыслов подвергалась отдельной особой и очень напряженной атаке. Например, оказывается, Шолохов не писал свой «Тихий Дон», это плагиат.
Ю.БУДКИН: Было такое.
А.ПРОХАНОВ: Причем, этим занимался Солженицын, впервые от него излетела эта страшная дезинформация. Оказывается, наши герои-стахановцы это были пьяницы, это были деграданты. Победа в этой атаке занимает особое место, потому что, повторяю, победа это некий скрепляющий обруч, обруч вокруг, который скрепляет огромное количество явлений как советских, так и вообще русских, имперских явлений. Сначала стали утверждать, что мы выиграли войну, потому что завалили отважных германских солдат своими трупами, завалили эти окопы своим пушечным мясом. Потом стали говорить, что на самом деле эта победа плод коварства вождя, он собирался напасть на Германию и благородный Гитлер превентивно ударил по этому агрессору. Говорили о том, что войну мы выиграли благодаря помощи Запада и, по существу, эту победу одержал ленд-лиз, одержали «Аэрокобры» и танки.
Ю.БУДКИН: Еще говорили, что народ вопреки Сталину выиграл.
А.ПРОХАНОВ: Об этом тоже поговорим, обязательно. Были дегероизированы мученики красные. Например, оказывается, Зоя Космодемьянская, если верить эти знатокам, она пироманка, она страдала этим недугом, этой болезнью, поэтому пошла поджигать немецкую конюшню или немецкие казармы. Александр Матросов, который кинулся на амбразуру, это сделал, потому что был безумец, потому что он был неадекватный человек. Жуков, оказывается, был грабитель, он просто был славен тем, что после капитуляции Германии вывозил вагонами буфеты или горки, или золото германское. Таким образом, на победу велись страшные нападки. Чего стоят, например, нападки на победу того же Минкина, который говорил, что пусть бы лучше Гитлер дошел до Урала, тогда бы не было Сталина и как жаль, что эту победу одержали Советы, надо было, чтобы победу одержал Гитлер, даже фашистский режим. Чего стоят нападки на ветеранов, Подрабинек, сейчас этот скандал до сих пор дышит, он еще не остыл. Я думаю, что у вас он будет тоже и должен освещаться. Одним словом, на этот алтарь победный постоянно наваливают огромное количество гнили, сора, мусора. И, как ни странно, этот алтарь постоянно проступает сквозь этот пепел, сквозь эти нечистоты, он их как бы сжигает и опять возникает во всей своей красоте и нетленности. Потому что, повторяю, победа как категория, она осталась у нас последней, что нас не превращает в скотину, нас не превращает в дисперсное множество беспомощных, бессмысленных и не связанных друг с другом людей. Поэтому важно выбить из русской истории победу. Важно превратить ее в поражение. Важно показать людям и тем, кто все еще жив на земле ветеранам и тем, кто унаследовал, что победа это нечто позорное, постыдное. Поэтому такое количество циников, мерзавцев, тонких демагогов, специалистов по истреблению смыслов набрасываются на победу. Победа это наше, повторяю, мистическое, сакральное достояние.
Ю.БУДКИН: Вы говорите, что они нападают. Вы не рассматриваете этот вариант, как будто бы они задают вопрос, а вдруг не Шолохов написал. Может быть, они просто хотят узнать больше.
А.ПРОХАНОВ: Может быть так. Но, повторяю, я вам сказал, что каждая молекула, каждая крохотная клеточка советских смыслов она атакуется сосудами технологий. Такое ощущение, что существуют целые институты, целые программы, филологи, ученые, специалисты по социальной психологии, советологи, специалисты по советским вооружениям…
Ю.БУДКИН: Слишком много однотипных вопросов получается.
А.ПРОХАНОВ: Нет. Шолохову задают этот вопрос, а было ли действительно это сочинение за его подписью. А другие говорят, что войну выиграли штрафбаты и заградотряды. Здесь уже не вопрос, здесь просто приводят статистику заградотрядов, говорят, что они выиграли эту великую битву. И, повторяю, каждый крохотный элемент советских представлений настолько тонко и точно истребляется. На этот элемент направляется свой особый луч, закодированный особым ядом, особой энергетикой. И, повторяю, это очень важно для истребления идеологии и смысла, потому что народ, лишенный смысла, перестает быть народом. Он становится просто едой, пищей для других народов.
Ю.БУДКИН: Если говорить о победе, то в вашей жизни, что победа значит.
А.ПРОХАНОВ: Я считаю себя дитятей войны, я ребенок войны, я родился в 1938 году. Для меня и война, и победа это очень личное, …, семейное. Отец мой погиб в 1943 году. И, сколько я помню, моя мама всегда, когда говорила об отце, у нее наворачивались слезы. И для меня эта тема была такая табуированная. Я не мог свободно говорить в семье об отце, потому что это вызывало страдания у моей матери. Я помню, как еще до окончания войны к нам в семью, в наш дом московский, пришли фронтовые друзья отца, отца, которого не было. Они принесли в наш дом трофеи, они принесли немецкий железный крест, такой черный эмалевый крест с золотым кантом, со свастикой внутри и знак, я узнал потом, это знак, которым награждался немецкий солдат за участие в рукопашной, такой венок из дубов, перечеркнутый карабином. Они подарили мне эти знаки, они до сих пор в моих коллекциях, я их раздал своим детям. Я помню, как мама повела меня на трофейную выставку, которая была развернута в Парке культуры. Там стояли образцы немецкой техники, и мое воображение поразил немецкий танк «Тигр» - это огромная стальная махина с чудовищной пробоиной в борту. Видимо, эту пробоину нанесла либо зенитка наша, либо самоходное оружие. Я помню эти оплавленные белые куски стали. Подошел, потрогал и подумал, что эта махина убила моего отца и нашлась другая сила, которая убила эту махину. Я помню этот трагический парад, когда по Москве вели пленных немцев и немецкие генералы ступали со своим оружием, со своими небритыми лицами. Я помню, как смотрели на них москвичи. Не было криков, не было свистков, не было истерик, они смотрели молча, странно, они смотрели на них, как на какую-то инопланетную темную, страшную силу, которая явилась в Москву, чтобы убить и уничтожить. Я жил довольно долго на улице Горького, на Пушкинской площади, в этом большом сталинском доме, который был обрамлен гранитом, привезенным немцами сюда в Москву, фашистами, чтобы создать здесь памятник немцу-победителю. Все мои дальнейшие скитания, моя военная одиссея, мои движения по войнам, по сражениям, по горячим точкам, каким-то образом странным были связаны с идеей победы, с идеей моего отца, который не дожил до победы, а я живу благодаря его гибели, его смерти. Это была какая-то компенсация его ухода из жизни. И не забуду, как в Афганистане, например, в Кандагаре, молодые офицеры, которые не нюхали того пороха, пороха 1945-1943 года, как они, выпив рюмку водки, пели сталинские песни, песни победы: «Артиллеристы, Сталин дал приказ» или «Броня крепка и танки наши быстры». Совсем недавно, когда я побывал в гостях у Халеда Машаля, лидера ХАМАС, он араб, палестинец с восторгом говорил о русских солдатах, которые обвязывались гранатами и ложились под немецкие танки. Они являлись примерами для сегодняшних палестинцев, которые приносят себя в жертву, сражаясь за свою родину. Поэтому для меня война и победа являются феминологией всей моей жизни, они меня закодировали. И я, по существу, не имея в руках автомата, а имея только перо и микрофон, я по-прежнему сражаюсь за эту победу.
Ю.БУДКИН: Ну, это вы. А можно ли говорить о том, что значение победы в вашей жизни и значение победы для всего народа - это одно и то же или вы видите какую-то разницу.
А.ПРОХАНОВ: Мне хочется думать, что мое ощущение победы это часть народного ощущения победы. Я не транслирую свое ощущение в народное сознание. Скорее всего, я принимаю на себя то ощущение, которым была наполнена эта победная философия, победная литература, победная песня, победные рассказы, это ветеранское движение, которое до сих пор, оно обмелело, но еще присутствует среди нас. Потому что, чем была победа для советского общества. Мне кажется, она была преображением. Потому что советское общество до победы было одним, а после победы оно стало абсолютно другим. Скажем, до победы оно было, фигурально выражаясь, Савалом, а после победы оно стало Павлом. Потому что до победы оно было расщеплено, оно было наполнено враждой, оно было соткано из осколков, которые враждовали между собой. Во-первых, само по себе, оно еще было наполнено ненавистью и негодованием недавно прошедшей Гражданской войны. Оставались обиженные семьи, оставался разлад в родах, в семьях, в фамилиях. Часть ушла русского народа в эмиграцию, эта эмиграция, белые ненавидели красных. Сталинская власть, по существу, изнасиловала народ. Эта коллективизация, огромное количество раскулаченных, эти кулаки и крестьяне, тайно сбитые в колхозы, ненавидели Кремль, ненавидели эту власть, огромное количество заключенных, ГУЛАГ, зеки, охранники. Народы, которые сложились в Советский Союз, это же не был сразу таким певучим ансамблем народов. Империя царская распалась на осколки и большевики штыками опять собирали ее. Первая конная армия своими саблями сбивала этот ансамбль народов. И поэтому все это было зыбко, все это дышало антагонизмом, дышало иногда ненавистью. Война сплавила все это. Война как такой огненный тигель, в котором переплавились эти фрагменты, и возник потрясающий синтез. Деникин из-за рубежа, из Парижа, по существу, мечтал бросить свои армии белые, остатки этих белых армий на сталинградский фронт, принять участие в борьбе с Гитлером вместе с Красной армией. Зеки сражались вместе с охранниками. Какие-нибудь, повторяю, казахи, которые были страшно измучены коллективизацией, потеряли огромное количество людей, они формировали дивизии, которые спасли Москву. Панфиловские дивизии были во многом укомплектованы казахами. Таким образом, власть помирилась с народом или, вернее, народ помирился с властью. Народ в это страшный для него час, час, грозящий истреблением народа, истреблением страны как таковой, истреблением истории, он простил власти очень много ее прегрешений. Мы помним, что она, только власть, в состоянии мобилизовать его, организовать его и тогда и возник этот драгоценный синтез. Победа, повторяю, это удивительное явление русской мировой истории. Это на какую-то секунду все ощутили единодушие. Интеллигенты и власть перестали… Исчезли анекдоты, еврейская тема исчезли из обихода. Возникло ощущение единого огромного, могущего фронта, который кинулся на врага, истекая кровью, теряя лучших своих сыновей, и выиграл эту историческую битву.
Ю.БУДКИН: Вы говорите о победе как секунде, победе как мгновении. Народ примирился с властью во время войны. Потом было мгновение победы. А дальше.
А.ПРОХАНОВ: Дальше было много всего. Дальше была потеря победы, попытка ее обрести.
Ю.БУДКИН: Мы говорим именно о мгновении.
А.ПРОХАНОВ: Нет, это не мгновение. Победа - это процесс, это скорость света. Победа – это не памятник Родине-матери или Солдату в Трептовпарке, это не бронзовые монументы. Это нечто такое космическое, стремительное, летящее из десятилетия в десятилетие, из столетия в столетие. Потому что победа она не просто военное торжество, не просто социальное торжество, это еще метафизическое, мистическое торжество. Видите ли, конечно, победа достигалась технологией.
Ю.БУДКИН: Тогда да, если вы говорите вот так, в метафизическом смысле, космические какие-то понятия используются, тогда да, тогда надо говорить о технологии достижения.
А.ПРОХАНОВ: У победы как у явления гигантского, громадного были самые разные технологии. Например, если говорить о метафизике победы, простите, уж я зацикливаюсь на этом слове. Метафизика победы была в том, что она эта победа была одержана как бы заранее. Еще не наступил 1945 год, еще шел 1925, 1930, 1935, но победа была одержана. И она существует где-то в глубине последующих десятилетий, сложившись как явление будущего, она вытягивала на себя все настоящее. Обычно говорят, что причины порождают следствие. В данном случае победа как следствие множества причин, победа была причиной для этих следствий. Она вытягивала на себя все усилия нации. Она вытягивала и объясняла появление в первой пятилетке 60 гигантских заводов, которые создали, по существу, оборонную технологию – танки, орудия, самолеты и моторы. Она объясняла во многом эти репрессии, это насилие, которое было произведено Сталиным над народом, который желал сбить народ в военный лагерь. Эта победа определяла и будущих героев, и будущих мучеников. Она, повторяю, это надо понять, еще не состоялась как исторический факт, но она состоялась как историческая неизбежность. И объяснять все события довоенного 20 века невозможно, не понимая, что впереди предстояла война и победа.
Ю.БУДКИН: Т.е. тот мир как подготовка к войне.
А.ПРОХАНОВ: Упрощенно да. Но не просто подготовка к войне, а смысл всего происходящего, в том числе и трагедии происходящего, в том, чтобы победить. Потому что, скажем, в чем сталинские технологии были, жестокие необычные сталинские технологии, за которые его по-прежнему продолжают упрекать и даже проклинать. Он создал, с одной стороны, мощнейший аппарат насилия, аппарат подавления и аппарат или технологии превращения обыденного, что ли банального в героическое. Две силы действовали в сталинском обществе. Одна подавляла людей, расстреливала, мучила, загоняла в ГУЛАГи, создавая сверхдисциплину, основанную на страхе и насилии, а другая технология превращала человека в героя, в возвышенного, героического. Именно это поколение молодых, воспитанных на сталинских парадах, на песнях, на свершениях, именно оно выиграло войну, а потом полетело в космос.
Ю.БУДКИН: Т.е. без Паши Ангелиной никак не получилось бы победить.
А.ПРОХАНОВ: Не получилось бы. Потому что, мне кажется, что Сталин прекрасно понимал опыт поражений в Японской и в Германской войне. Он понимал, что рыхлая страна, отсутствие элиты, отсутствие дисциплины, вялый декодированный народ не в состоянии выиграть этих воин. Он понимал, что если он не проведет эти технологии, война может быть проиграна. Вы сказали, очень часто говорят, что война была выиграна вопреки Сталину. Это расхожий миф, который насаждается, не будь Сталина, война была бы выиграна еще быстрее, это не так.
Ю.БУДКИН: Давайте поговорим об этом после рекламы.
Ю.БУДКИН: Народ выиграл войну вопреки Сталину, вы говорите, это заблуждение или не заблуждение.
А.ПРОХАНОВ: Это не заблуждение. Это осмысленная тактика тех, кто хотел бы затоптать Сталина, отделить Сталина от победы, а отделив Сталина от победы, затоптать и победу. Это такая интеллектуальная политика - разделяй и властвуй. Победа была одержана благодаря слиянию, по крайней мере, нескольких фактов. Конечно, народ, куда без народа. Причем, народ, который начал войну достаточно вяло, была масса поражений, была странная апатия, была странная заторможенность, были моменты паники, нежелание сопротивляться, эти многомиллионные армии, которые сдавались немцам в плен. И вторая часть войны, когда народ проснулся. Так было, кстати, и в войне 1912 года. Народ вдруг проснулся, он ощутил, что Гитлер, который несет в Советский Союз, распускает колхозы и открывает храмы Христовы, на самом деле, он готов зажечь крематории от Смоленска до Дальнего Востока и сжигать в них не только евреев, но и русских, и других славян, и казахов. Он понял, что угроза его историческому существованию. И он проснулся, и из просто народа возник народ-победитель, который нес в себе гигантскую энергию, гигантское подвижничество, огромную несокрушимую мощь проснувшегося русского народа. Второй фактор, конечно, народ без организации ничто, народ без организации – это толпа, толпа, которая идет в плен, которая не может осуществить бой, не может осуществить сражение. Нужна была организация.
Ю.БУДКИН: Но ведь это то, что и было с народом в первые месяцы войны. Значит, не было организации в начале войны.
А.ПРОХАНОВ: Нет, была организация, которая сломила эту апатию. А что такое Европа, а как Франция воевала с Гитлером, а как воевала Англия, адьюнкер позорный. Это был мощный, ошеломляющий удар, это удар могучего, вероломного, наполненного потрясающей энергией, космической энергией немецкого врага, немецкого фашизма. Этот удар приняла на себя первая гряда наших погибших, армия разорванных фронтов. Но потом народ, повторяю, проснулся, и, проснувшись, он нуждался в организации. Даже в самые трагические моменты первые начала войны эта организация действовала. А кто перевез заводы, кто перевез предприятия с запада на восток и кто разгружал с эшелонов станки и в снежных бурных полях дети вытачивали снаряды и вытачивали стволы винтовок и оружия. Это делала организация. Должна была быть мощнейшая организация государства и партии. Партия посылала на фронты своих представителей, своих секретарей, была мощнейшая мобилизационная процедура. Мобилизовывали людей, была пропаганда, «Коммунисты, вперед!». Это не сегодняшняя КПРФ, «коммунисты, вперед!» и они идут вперед в Думу. Это была действительно мощнейшая организация победы, и она была реализована в совокупности с этим проснувшимся народом. И, конечно, вождь, все аккумулируется в вожде. Вся история всегда персонифицирована. Нет ни одного мало-мальски серьезного, крупного исторического движения, которое не имело бы своего вождя. Принц Оранский, Гитлер у немцев, император у японцев, Рузвельт, Черчилль, Наполеон у французов, все процессы истории персонифицированы. Сталин был той персоной, в котором сошелся фокус войны. В нем был народный огромный подъем, в нем была железная организация. В нем было еще и нечто, что позволяло ему быть лидером мира, то, что вызывало восхищение не просто Рузвельта и Черчилля, Гитлер восхищался Сталиным. Гитлер, ненавидя его, желая его уничтожения, желая увидеть его, не знаю, повешенным или привезенным в клетке в Берлин, восхищался сталинской прозорливостью. И когда в 1945 году, я думаю, я фантазирую, конечно, он стоял на Мавзолее во время Парада Победы и к его ногам бросали штандарты со свастикой, с орлами дивизии СС, гитлеровских полков победоносных, мне кажется, он думал не о своем триумфе, он не упивался победой, не упивался видом поверженных немецких, вражеских штандартов. Она даже, мне кажется, не смотрел на Жукова, гарцующего на белом коне и на эти рати воинов-победителей. Мне кажется, что он думал о том, что все, что он делал до этого, было правильно, он не ошибся. Он не ошибся в своей политике, он не ошибся в том страшном насилии, которое он осуществил над народом, устроившем народу массу крови, он не ошибся, создавая новейшие моторы, он не ошибся, создавая пакт Молотова-Риббентропа с Гитлером. Все, что он сделал, он сделал верно, потому что венцом этих усилий была победа. Я думаю, что это состояние было у старого, пожилого Сталина на трибуне Мавзолея. И однажды, я был мальчиком, я пошел на демонстрацию, я не забуду, как я увидел Сталина. Из дальних рядов, среди толп, среди этих шаров, транспарантов вдалеке на Мавзолее я увидел человека в мундире, в форме генералиссимуса, с красным околышком, такой серой, какой-то пепельной фуражке, как в тумане. Я до сих пор помню этого человека. Он отпечатался в моем сознании как вождь-победитель.
Ю.БУДКИН: Итак, народ, организация и вождь. Это только для советского общества или для любого. Вы все-таки приводили пример Черчилля.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что это для любого победившего общества, для любого победившего движения, для любой революции.
Ю.БУДКИН: Хорошо, роль Черчилля в английском обществе и роль Сталина в советском обществе одна и та же.
А.ПРОХАНОВ: Нет, она была меньшая. Потому что, как я полагаю, речь шла об уничтожении англосаксов, речь не шла об уничтожении Британии, речь не шла об уничтожении британского клана. Просто потерпевшая поражение Англия была бы включена в контекст фашистской Европы. Там была бы смена элиты, смена режимов. Но в Англии были очень сильные и профашистские круги, очень были сильны профашистские настроения, недаром туда улетел Гесс. Поэтому, конечно, Черчилль был великим политиком, великим полководцем. Но Сталин, повторяю, вытащил Россию из смерти, из бездны.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов на «Русской службе новостей». Продолжение после информационного выпуска.
Ю.БУДКИН: Сегодня мы говорим о значении победы в Великой Отечественной войне. Александр Андреевич, наши слушатели спрашивают, по-вашему получается, что в России для сплочения народа и власти нужна только война.
А.ПРОХАНОВ: Знаете, может быть, для сплочения народа и власти нужен рок-н-ролл или, может быть, ношение джинсов по какому-то особому стилю. Но вся русская история - это сплошная война. А вы думаете, что сейчас мы не воюем. Мы ведем страшную войну, страшную, исход, которой еще неизвестен. Вся русская история – это война. А если быть честным, то вся история человечества – это война – это война с дикой природой, это война с окружающими племенами, это война с собственным невежеством, это война за познание. Вот эта война требует от людей колоссальных ресурсов, сплочения, соединения, слабых, отдельно взятых сил, в целостность, в артель, в батальон, в коллектив, в научную школу. Это сплочение, эта связна это и есть мобилизация. Война 1945 года это демонстрация одного из самых великих и сложных мобилизационных проектов, в результате которого была построена, не знаю, … громадина и не выигран сталинских космос или сталинская бомба. Было выиграно нечто большее, нечто непомерное, была выиграна история в целом. Не история 20 века, а история в целом. Вот я очень часто употребляю слово «мистика», «метафизика», может быть, действительно приелось и как бы ранит и царапает слух, но я считаю, что с приходом Гитлера к власти, к развертыванию вот этого гитлеризма, победного гитлеризма, который шествовал по Европе, который поражал мир своими научными открытиями, своей организацией, своей мобилизацией, своим пафосом победным, в этот момент история подошла к роковой черте. В истории решалась проблема, какое будет будущее. Будет ли будущее фашистским, победит ли фашистская концепция истории, это концепция, которая ставила один народ над всеми остальными народами, выстраивала иерархию человечества от тьмы, от толпы, от быдла, от недочеловеков до ослепительной пирамиды небольшой группы арийцев, либо такой будет история, которая подразумевала гигантское подавление, гигантское прекращение деятельности всего человечества. Либо она будет другая, либо она пойдет опять своим традиционным коммунистическим путем. И на этот перекресток сражаться вышли две силы – гитлеризм, фашизм и советский строй и Сталин. Вот роль победы, роль победного сталинизма в том, что он выправил сгибающуюся ось истории, он не позволил истории пойти по пути коммунистический катастрофы. По существу, некоторые сравнивают этот подвиг России, подвиг Советского Союза с Христовым подвигом, потому что тоже была пора, когда человечество погрязло во тьме, в преступлениях, в содомии, в пороках. Оно шло в погибель и появился светоносный человек и бог, который принес жертву и спас человечество от крушения, от катастрофы и продлил его существование на две тысячи лет. И в каком-то смысле Россия, Советский Союз, был Христом, который отдал себя…
Ю.БУДКИН: А победа - это вероучение.
А.ПРОХАНОВ: Победа – это религия. Потому что, мне кажется, для русского человека, для которого религией является православие, православное христианство, это очевидная религия, религия алтарей, религия священно писания, религия уклада религиозного. Вторая религия для русского человека является его литература. Великая классическая литература, которая тоже целые века, особенно когда затухала православие, когда оно уходило, не знаю, не в подполье, а уходило в тление такое (это было в 19 века), когда из православия исчезали старцы, исчезали пророки, исчезали святые, на их место заступала великая русская культура. Третья форма религиозного сознания русских – это природа. Русская природа является областью русского поклонения, мы в природе видим Христа. И в каждой капле живет Христос, как говорил Блок. И теперь ко всему этому прибавилась религия победы. Потому что победа вобрала в себя очень много, повторяю, религиозного, мистического. Посмотрите, правильно говорили, что именно победа вернула народу алтари и церкви. Именно в период войны Сталин восстановил православие, именно он вернул из заточения оставшихся в живых священников и епископов.
Ю.БУДКИН: Восстановил или смирился.
А.ПРОХАНОВ: Нет, он восстановил. Причем, он это сделал также грозно, энергично как он строил танковые заводы. Он просто вернул их силой, он открыл все приходы, во многом разоренные. Более того, он позвал к себе своих сторонников, своих чекистов, свою элиту, заставил их надеть рясы и ввел их в контекст православия. И на алтари этих новых открытых церквей легли все красные мученики. Вот мою газету и меня лично окормлял удивительный человек отец Дмитрий Дудко, священник. Он такой блаженный был, он не похож на батюшек. Он к старости просто светился как солнышко. Он двигался и говорил «братья, любите друг друга». Как Иоанн Богослов в свое время – «братья, любите друг друга». Он ведь источал любовь, он источал такое святящееся любящее человека начало. Вот он, отец Дмитрий Дудко, считал, что герои советские, погибшие на поля сражений, они святые, красные святые мученики. Он считал, что Зоя Космодемьянская – святая, что Матросов – святой, что Олег Кошевой с «Молодой Гвардией» - это святые люди, что Талалихин, который сбил фашиста над Москвой, - святой, Гастелло – святой. Потому что, говорил он, они крестились (они были атеистами, были некрещеными многие из них), но они крестились алой кровью на полях битвы за Родину, они были этим самым святы.
Ю.БУДКИН: Святые или, по-своему, святые.
А.ПРОХАНОВ: Он считал, святые. А вообще все святые по-своему святые. Недаром ведь патриарх Кирилл совсем недавно сказал, что церковь будет праздновать День Победы как свой святой праздник. Он освятил Победу, потому что он справедливый, потому что она святая. Там слишком много было жертв, там слишком много было подвига, там слишком много было мученичества. И цена, которую заплатил народ за победу, была ценой, повторяю, за великие духовные, в том числе и христианские ценности. Мы знаем, что во время войны было много всяких чудес: малых и больших, известных и неизвестных. Были мифы, был рассказ о том, что Казанскую вокруг Москвы, так сказать, носили по приказу Сталина. У меня был период в жизни, когда я был лесником, работал в лесах Подмосковья. И моя хозяйка тетя Поля, царство ей небесное, она мне рассказывала удивительную историю православную, целую легенду о том, как некий православный солдат сидел в окопе, когда уже все наши войска были разгромлены, когда между ним и надвигающейся немецкой армией не было ничего, Москвы была сдана. И он понимал, что все, конец. И он, по ее словам, встал на колени в окопе и стал молиться о спасении Москвы, о спасении страны. И говорит он, поднялась метель, метель-Шульга, как он говорит, застила немцам глаза, немцы ослепли, они остановили свое движение. И из этой Шульги, из этой метели выскочили, вылетели эти героические сибирские полки, и пошли в наступление. И это молитвенник тоже вместе с полками пошел и стал гнать немцев, не знаю, до Берлина. Вот что такое мистика победы, вот что такое ощущение победности, которое жило в народе уже как религиозное чувство.
Ю.БУДКИН: Это все так, наверное, но ведь сегодня основные результаты этой великой, как вы говорите, святой победы перечеркнуты, Советского Союза нет.
А.ПРОХАНОВ: В этом тоже есть один урок. До конца мне не понятно, по-видимому, никому не понять, здесь нужна какая-то промыслительность, чтобы это понять. Здесь есть две темы. Действительно, мы вырвали победу, мы раздавили гитлеров имперской канцелярии, мы уничтожили гитлеровских генералов и Генштаб, который разрабатывал план Барбаросса. Но этот уничтоженный гитлер, уничтоженный Генштаб реализовали план Барбаросса во всей его полноте. Они каким-то странным образом поселились в самой сердцевине советского строя. Они поселились в Горбачеве, они поселились в Ельцине. Вот этот гитлеризм странным образом проник в их сознание, в сознание, по существу, высших элитариев советского строя. И они сделали своими руками то, что не могли сделать армия «Центр» или Гестапо. Они разрушили Советский Союз, уничтожили коммунизм, разгромили ВПК, уничтожили армию русскую, уничтожили русскую элиту. Народ каждый год умирает по миллиону, так как будто им топят печку. Вот это тайна.
Ю.БУДКИН: Это в них поселилось и они изнутри это уничтожили или все-таки кто-то снаружи.
А.ПРОХАНОВ: Конечно, и снаружи, и изнутри. Это сделано людскими руками и технологиями, но это сделано еще чем-то. И это говорит о том, что победа она однажды одержанная, но она одержана не всегда. Эту победу нужно каждый раз подтверждать. Каждый человек и каждое поколение должно подтверждать эту победу и одерживать новую и новую победу. Победа 1945 года, сделавшая 20 век, русский век, должна быть подтверждена в 21 году новой победой, которая сделает 21 век русским веком. Как это в сегодняшних условиях, когда мы разгромлены, у нас нет ни армии, ни патриотических сил, ни настоящего вождя, когда мы погибаем, когда мы в унынии, как это, не знаю. Может быть, для этого произойдет какое-то долгожданное и понятное русским мыслителям русское чудо, которое всегда спасало Россию в самых невероятных и безвыходных положениях. Поэтому повторяю, победа это феминология, которую необходимо каждый раз подтверждать. Я помню, как уходила эта победа из советского строя, как она покидала. Может во мне слишком сильно поэтическое воображение, может я мыслю категорией метафоры, но я помню, как в последние годы перестройки, перед самым ГКЧП, я шел по Красной площади. Уже все было понятно, все рушилось, все падало в пропасть, торжествовали бесы перестройки, торжествовал Яковлев и Горбачев, вокруг глумились духи и демоны перестройки, и мне показалось, что с Красной стены кремлевской вылетают красные боги, красные духи, красные птицы. Они проклевывают кирпич и покидают навсегда Кремлевскую стену, покидают Москву, покидают страну, уход этих духов. И еще одно было у меня в жизни сильное переживание. Это было в проклятом 1991 году уже после ГКЧП. Когда-нибудь я, может быть, расскажу в этой студии о том, как я видел, чувствовал и узнавал ГКЧП, как я был в недрах этого процесса. Тогда были ноябрьские праздники. Еще развивался красный флаг над Кремлем, еще не было Беловежского сговора, еще существовал Советский Союз, но уже, кстати, трое молодых людей, которых раздавили гусеницами боевые машины пехоты в переходе на Смоленской площади.
Ю.БУДКИН: То, что было в августе.
А.ПРОХАНОВ: То, что было в августе. Они, по существу, содействующие разрушению советского строя, уже были награждены званием Герой Советского Союза. Т.е. эта инверсия совершилась, это безумие, чудовищная процедура состоялась. Был ноябрьский праздник, 7 ноября, я подошел к Красной площади. Я думал, что может быть в этот день на Красную площадь придут коммунисты, партийцы, может быть будет демонстрация, может придет какая-то толпа народа, которая пройдет по Красной площади традиционным маршем. Никого, пустая площадь, залитая дождем, холодная стальная как железная планета в этой брусчатке, турникеты, милиционеры стоят, запрещают. Они узнали меня, я был тогда ведущим телепрограмм. Я просил позволения пройти по этой Красной площади. Я сказал «видите, я один, у меня нет ничего, кроме наград». Я просто готовился к демонстрации и надел на себя все ордена, которыми меня наградила страна к тому времени. И он говорит «ну, ладно, пройдите». И вот я шел по этой Красной площади, по этой брусчатке, медленно, как по какой-то, повторяю, железной планете и у меня было ощущение, что я даю парад. Это был последний мой парад. Я шел здесь за всех тех, кто в 1941 году шел по этой площади, отправляясь сразу с нее на фронт под Волоколамск. Я вместо них шел. Это был парад и победы. Я шел там за тех, кто кидал штандарты к Мавзолею. Я шел и двигался, у меня было ощущение, что они несут меня на своих руках, они благодарят меня за то, что я их представляю один на этой Красной площади. И в дальнейшем я понял и сейчас это понимаю, что, повторяю, множество моих деяний во всей моей долгой жизни, множество моих добрых деяний, множество моих проступков, множество моих неудач, но главное, мой жизненный прорыв, был связан с тем, что я несу в себе это ощущение победы, несу в себе этот победный завет. И нет для меня большего счастья, как видеть, что этот победный завет не умер в нашем народе. Народ будет вокруг этой победы выстраивать новое государство, новое общество и среди нас возникнет вождь-победитель, и мы станем в 21 веке тоже русским народом-победителем.
Ю.БУДКИН: Петр пишет нам, что залогов победы и приоритетов победы шесть: это мировоззрение, история, идеологи, экономика, генетика и военное оружие. Спрашивает вас, Александр Андреевич, не считаете, что тогда, в 1945 году, мы победили только на приоритете военного оружия, а сейчас надо побеждать во всех приоритетах.
А.ПРОХАНОВ: Я думаю, что мы победили не на приоритете, я говорил об этом. У нас было вооружение прекрасное, конечно. У нас были, особенно в середине войны, лучшие танки, у нас было преимущество в артиллерии. У нас была слабая авиация. Наши ППШ появились очень поздно. Здесь не было очевидной военной доминанты. Но русский дух, русское сознание, умение вести эту войну и присутствие железной воли, воли вождя, которая передавалась организацией, превращая ее в машину войны. И эта машина войны, которая транслировала свою волю в дивизию, во фронты, в каждого отдельного пехотинца - это и победило войну. Сейчас, конечно, мы будем вести войну с противником, который размыт, он не персонифицирован. Очень часто этот враг сидит в каждом из нас. Одна половина нас – это хранители победы, а другая половина из нас – это попиратели этой победы. Мы ведем войну с другими противниками и с другими технологиями. На нас направлено информоружие или организационное оружие. Это оргоружие пострашнее…
Ю.БУДКИН: Но победить-то можно.
А.ПРОХАНОВ: Я вам сказал, что победа 1945 года была одержана уже в 30-м году, т.е. она была предвосхищена.
Ю.БУДКИН: От того и вопрос сейчас.
А.ПРОХАНОВ: Победа 21 века уже одержана, вот теперь она одержана.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов в прямом эфире на «Русской службе новостей». 788-107-0 телефон прямого эфира. У нас будет 10 минут, чтобы поговорить, а прямо сейчас реклама.
Ю.БУДКИН: Продолжаем эфир. 788-107-0. Добрый вечер, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Павел. Я хочу выразить слова благодарности Проханову. Очень жалко, конечно, что мало времени. Я очень благодарен ему за его идеи.
Ю.БУДКИН: Вы обращаетесь сейчас напрямую к нему.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, я понимаю. Я хочу задать вопрос. Сейчас я действующий офицер, 1 декабря будет уволена масса офицеров. Я уж не говорю о том, что и из Москвы, и из Московской области указание есть вообще убрать военных, причем в приказном порядке. И наше общество, наше правительство, несмотря на то, что обращались к Путину, к президенту, несмотря на то, что Сердюков делает свое грязное дело, больно просто смотреть на то, что производится в подвалах. Почему молчат журналисты, почему об этом кроме вашего радио, ну, следующая передача, которая будет, она, как правило, освещает этот вопрос, почему все молчат. Почему никто не поднимает народ на это дело. Почему все глупо смотрят на то, как разваливают вооруженные силы.
А.ПРОХАНОВ: Спасибо. Об этом говорят довольно многие. Об этом говорят патриотические газеты, в частности, моя газета «Завтра». Об этом говорят люди и в армейской среде, и офицерское собрание, и патриотические организации. Но тут другой вопрос, почему армия молчит. Почему армию разрушают, уничтожают, топчут, оскорбляют, превращают в ветошку, шьют ей формы из этих педерастических тканей Юдашкина, превращают армейские боевые дивизии в кордебалет этих кремлевских выступлений. Почему молчит армия. Почему великую армию-победительницу изгоняли из Восточной Германии, из Европы, из Прибалтики пинками. И эти карлики улюлюкали вслед уходящим нашим танковым дивизиям, которые могли за четыре дня с Рейна достичь Пиренеи. Офицеры вместо того, чтобы протестовать, они стрелялись. Они направляли оружие, которое имели, себе в висок. Это удивительная феминология. Мне кажется, это связано с тем, молчание армии, когда уничтожали Советский Союз, уничтожение армии было прописано особой красной строкой. Вильнюсские события, Тбилисские события, события в Фергане, события в Алма-Ате, куда замешивалась, заталкивалась армия, а потом ее политическое руководство предавало и превращало ее в козла отпущения. Офицеры были напуганы, деморализованы, у них не было вкуса к сопротивлению. Вообще, ведь удивительно, что русская армия, в отличии скажем от чилийской армии, которая в свое время свергла Альенде, или бразильская армия, которая создала такой внутренний пул, захватила власть и вывела Бразилию из катастрофы. Русские военные не имели вкус к политике. Жуков был одним из величайших людей, величайших полководцев Советского Союза и он уступил эту власть Хрущеву. По существу, он был хозяином Советского Союза после расстрела Берии. Он не решился на это, он отдал власть этому болтуну политическому, этому партийному пустобрехе. Вопрос в самой армии, она не в состоянии себя защитить, что же требовать от общества. Общество должно быть защищаемо армией, а не армия должна быть защищена обществом.
Ю.БУДКИН: Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Галина Илларионовна, пенсионерка. Я в шоке от сообщения, вот вчера по телевидению было на «РБК», что у нас нет авиационного бензина, что мы его покупаем за границей. Это что такая за экономика у нас, что мы продаем нефть за такие деньги столько лет и не могли построить ни одного нефтеперерабатывающего завода. Как может существовать армия без своего бензина авиационного, вот я что хотела сказать.
А.ПРОХАНОВ: Вы правы. Это не самый страшный факт. Вы знаете, что сейчас Россия готова приглашать иностранных летчиков, чтобы они водили наши самолеты, пока что гражданские. Но ведь летчик, который может водить «Боинги», он может водить и «Геркулес», он может водить и военный самолет. Т.е. мы приглашаем, по существу, уже чужую армию к себе. И это все плод этой сердюковской реформы. Я прекрасно понимаю, что инициатором этой сердюковской реформы является Кремль. Это еще одна из форм разрушения и сокрушения нашего общества. Поэтому, я думаю, что дело не только в бензине. У нас уже нет стрелкового оружия. Мы покупаем оружие, снайперские винтовки у Англии. У нас нет своих кораблей. Мы будем заказывать корабли на иностранных вервях или готовы купить французские «Мистрали» вертолетонесец. Поэтому это политика тотального истребления всего, что связано с суверенитетом и могуществом страны. Вот это и есть война, которую с нами ведут. Это и есть тот враг, который истребляет нас до основания.
Ю.БУДКИН: Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Юрий. Александр Андреевич, а как вам такая история, вот пошли люди за счастьем, и встретился враг на пути и победили они этого врага. И один человек больше участвовал в этом и стали они говорить, что он герой. И пошли дальше за счастьем. Но этого человек в каждом городе приветствовали, «здравствуйте» ему говорили. И стал он строить памятники в честь своей победы, и музеи, и парады проводить. А остальные уходили все дальше и дальше. И потом он сказал «вот в чем истинное счастье, вот она религия, и не нужны вам мои соплеменники. И никаких других ценностей, кроме этой религии победы. И ушли люди все далеко вперед, которые с ним, а он праздновал, праздновал, праздновал и допраздновался.
А.ПРОХАНОВ: Ну что, это хорошая притча. Я понимаю ее иносказание, она такая многомерная. Я просто думаю, что этот человек, который создал религию победы, это коллективный человек. Это не один, скажем, Сталин или не один Проханов, который сидит здесь, это целый ансамбль людей, ансамбль советской элиты. Победу ведь выиграл не Сталин, а эти блистательные маршалы и генералы победы. А что, вы считаете, что солдаты, ветераны, офицеры, которые вернулись в свои дома и города, это что были брошенные люди, брошенная агентура. Они сразу же с полей сражения взялись за штурвалы самосвалов, бульдозеров. Они восстановили свою Родину. Они сразу запустили несколько суперпроектов, как космос советский или как советский ядерный проект. Это не были изгои. Ваша притча не слишком хороша, она красива своей мелодией. Но на самом деле история России это история русских побед.
Ю.БУДКИН: Здравствуйте, как вас зовут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Вадим, Москва. Спасибо, Александр Андреевич, за вашу позицию. Вы в этой передаче сказали, что много сейчас появилось людей, которые, грубо говоря, поливают нашу историю и советскую власть специально грязью. Вот у меня вопрос такой, сейчас уже прошло 20 лет после того, как нет советской власти и, в общем, большинство населения, кто еще помнит, как жила страна, начинают понимать, куда катится страна в плане здравоохранения, промышленности, оборонки, науки и так далее. Видимо, власть и капитал поняли, что могут люди прозреть, и наняли вот этих людей, мне кажется, которые, собственно говоря, поливают грязью. Потом заметьте, им дают деньги, эфиры, кино дают снимать. Так вот не кажется, что они для того, чтобы потреблять, больше всего настроены на то, чтобы обслуживать нынешнюю власть и просто это обыкновенные продажные…
А.ПРОХАНОВ: Я с вами согласен. Вы очень все образно и изящно все изложили. Кстати, на советские ценности стали нападать еще советское время. И одним из главных атакующих ценности был секретарь ЦК Александр Николаевич Яковлев и Горбачев вместе с ним. Т.е. этот червь поражения завелся ведь не в Лэнгли, он завелся не в германском генеральном штабе, он завелся в Кремле. ЦК КПСС вот в чем наша драма. Нас сожрал изнутри этот предательский страшный червь. Этот червь по-прежнему змеится по нашим улицам и точит наши сердца.
Ю.БУДКИН: Он точит наши сердца в каком количестве. Сколько таких людей, у кого сердца уже подточены этим червем.
А.ПРОХАНОВ: Я не ходил, конечно, с переписью. Я знаю, что отторжение людей от всего, что происходит сейчас в России, гигантское. Я не верю рейтингам, я не верю итогам голосований.
Ю.БУДКИН: А чему верить.
А.ПРОХАНОВ: Я верю тому, что однажды, совсем недавно, в этом году, когда проходил проект «Имя России», народ выбрал Сталина. Я верю в это.
Ю.БУДКИН: Александр Проханов был в прямом эфире «Русской службы новостей».