Ю.БУДКИН: Павел Астахов, уполномоченный при президенте России по правам ребенка, с нами на прямой связи. Павел Алексеевич, добрый вечер.
П.АСТАХОВ: Я услышал конец вашей фразы. Не от 5 лет. У нас только в прошлом году зафиксирован один случай, 6-летний ребенок покончил с собой, до этого таких случаев не было.
А.ОНОШКО: Статистика берет этот параметр.
П.АСТАХОВ: Чья статистика?
А.ОНОШКО: Институт Сербского, Татьяна Дмитриева. Ссылаемся на «Новые Известия». Это старая статья.
Ю.БУДКИН: Это статистика 2008 года.
П.АСТАХОВ: Татьяна Дмитриева умерла 2 года назад. Институт Сербского занимается этой проблемой, мы с ними сотрудничаем по этим вопросам. Только там сегодня есть детские суицидологи, кто действительно профессионально этим занимается. Что касается статистики, она вообще жутко лукавая. Если взять за 2010 год данные, у нас вся статистика к 1 апреля выходит, Росстат говорит, что покончило самоубийством детей 1576, а Минздравсоцразвития, который непосредственно занимается здоровьем детей, говорит, что 983. Разница в 600 детей. Это два федеральных ведомства, которые подсчитывают статистические данные. Здесь честной статистики, к сожалению, нет. Учет повторных суицидов, на что надо внимание особое обращать… Что такое повторный суицид? Значит, ребенок один раз не смог себя убить, а вообще убить себя очень сложно ребенку, никто ему не помог, и он повторно совершает суицид. Такие вещи, надо сразу, конечно, снимать главного психолога детского региона или города, в котором это произошло. В каждом городе и регионе есть такой человек, который отвечает за эти вопросы.
Ю.БУДКИН: Все-таки каким-то образом можно говорить о некоем всплеске или это случайность, что сразу 4 таких случая?
П.АСТАХОВ: Так просто получилось, что подряд, обратили внимание. А если вы разделите 1576 на дни в году, вы увидите, сколько в день детей кончают жизнь самоубийством. 4-5 человек в день по всей стране. У нас есть регионы особо неблагополучные, это регионы Сибири, Дальнего Востока, Якутия, Бурятия, Тыва, Иркутская область, Кемеровская область. Там неблагополучная ситуация. Но рядом тут же есть регионы, которые занимаются этой деятельностью профессионально, профилактикой. Например, Новосибирск. Я ездил в Бердск, где находится главный детский врач-психиатр, который занимается этими вопросами. Она ведет профилактику лично. Там с десятка до шести человек снизилось число самоубийств по области. Это колоссально резкое падение. Это вопрос надо профессионально решать. Конечно, не надо забывать и про то, что в первую очередь должны озаботиться этой проблемой родители. Родители – первые защитники своих детей. Они не должны не обращать внимания, если вдруг с ребенком что-то неладное происходит. Не должны доводить его до такого состояния, когда он готов в окно сигануть, нежели маме и папе рассказать правду и найти у них поддержку. Все дети совершают плохие поступки, правонарушения и даже преступления, но это не значит, что надо становиться палачом собственного ребенка. Плюс ко всему школа. Про школу все абсолютно забыли. Вы учились же в советские времена?
Ю.БУДКИН: Было дело.
П.АСТАХОВ: Происходит ЧП не в вашей школе, не в вашем классе, где-то в городе или в стране. Вся школа собирается на собрание, обсуждает, как это стало возможным, что произошло, что делать и что не надо делать. Было такое?
Ю.БУДКИН: Что-то подобное было.
П.АСТАХОВ: Если бы самоубийство ребенка где-то произошло и об этом стало бы известно, тут же собрание бы собрали. Я направил письмо Андрею Александровичу Фурсенко. Это элементарно делается. Дать сейчас команду по всем школам, своим приказом министра, провести такие собрания, поговорить на эту тему, рассказать, куда дети могут обратиться, если вдруг у них такие возникают мысли. А мы прекрасно знаем, что у каждого ребенка есть мысли на тему «вот я умру, вы пожалеете».
А.ОНОШКО: Есть слова о том, что часто эти подростки из вполне благополучных семей.
П.АСТАХОВ: Конечно. Это не из детских домов. Это тоже бывает.
А.ОНОШКО: Что это нарушение эмоционального контакта или общения с окружающими. А для родителей существуют какие-то кабинеты, курсы, куда они могут пойти за консультацией?
П.АСТАХОВ: Конечно. В любом городе и регионе это есть. Надо просто найти.
А.ОНОШКО: Какой запрос надо сделать в Интернете, что надо набрать?
П.АСТАХОВ: Это может быть служба психологов, может быть служба психотерапии.
Ю.БУДКИН: Надо искать психологов.
П.АСТАХОВ: В каждом городе есть главный детский и психиатр, и психолог. Они за это отвечают. К ним можно обратиться.
А.ОНОШКО: Они ведут беседы с родителями? Они же детские, они на детей ориентированы. Если родители начнут за советом приходить, нормально ли это будет воспринято?
П.АСТАХОВ: Абсолютно нормально. Детский психолог ведет работу как с ребенком, так и со взрослыми, которые непосредственно влияют на ребенка. У нас взрослый человек может стать и героем для собственного ребенка, и палачом. Чтобы это не происходило, есть профессионалы, которые это все должны регулировать, объяснять, критическое состояние помогать преодолевать как ребенку, так и взрослому. Мы забыли совершенно, что есть вопросы в современном мире, которые должны решаться профессионально. Если общество пришло к такому состоянию, когда, включив телевизор, можно только впасть в депрессию и тоже посматривать либо на потолок, либо в окно, чтобы его открыть и прыгнуть, то надо обращаться к профессионалам, что делать. Западный мир по таким принципам живет.
Ю.БУДКИН: У нас нет привычки обращаться к психологам. Еще по поводу палачей. Как только мы слышим о том, что человек покончил самоубийством, особенно подросток, тут же нам сообщают о том, что заведено дело по поводу доведения до самоубийства.
П.АСТАХОВ: Давайте честно скажем, что не тут же слышим. Это мы стали слышать последний год, и только потому, что мы стали усиленно рассказывать об этом, привлекать внимание, требовать от следственных органов разбираться. Вы знаете, сколько у нас случаев, когда реально доводят до самоубийства? Я занимался расследованием, в Якутске только 2 таких случая. В одном случае полицейские мальчика запрессовали так, что заставили подписать много всяких документов против себя, он покончил с собой. В другом случае всей школой травили во главе с директором, шамана вызывали, при всей школе из мальчика пытались что-то изгнать. Довели его до самоубийства. Родители пьющие в Челябинской области довели мальчика до самоубийства. Это тоже есть.
Ю.БУДКИН: И уже есть люди, которые за это несут ответственность?
П.АСТАХОВ: Дело в том, что сама статья не подразумевает даже реального лишения свободы, как правило, условное наказание и не очень серьезное, несмотря на трагичность всей ситуации, гибели ребенка. Во-вторых, не все эти дела вообще доходят до суда. У нас таких приговоров единицы. Я не сторонник того, чтобы всех пересажать, кто имел отношение к ребенку, который покончил жизнь самоубийством. Я сторонник того, чтобы профессионально занимались такими детьми и родителями, чтобы школа обращала внимание на это. Если уж психолога сократили в эпоху оптимизации образования… У нас только одна треть школ имеют штатного психолога. Один психолог приходится на 800 учеников. Так невозможно помочь детям. Но если уж вы сократили, будьте добры, Минобразования, создайте в каждой школе, где нет психолога, службу школьного примирения. Это отличный опыт, который можно перенять. Это незатратно, внебюджетно. Туда избираются дети, пользующиеся авторитетом, сами ученики избирают таких детей. Родители, которые могут войти туда, и учителя. Школьная служба примирения сыграет очень положительную роль для разрешения конфликтов, которые часто становятся причиной детских самоубийств.