Н. ГОНЧАРОВА: Дмитрий Владимирович, здравствуйте!
Д. АГРАНОВСКИЙ: Здравствуйте!
Н. ГОНЧАРОВА: История лейтенанта Аракчеева, приговоренного к 15 годам лишения свободы за убийство на территории Чечни, рассказана уже неоднократно.
Ю. БУДКИН: Сегодня была объявлена большая пресс-конференция с вашим участием. Было сказано, что появились новые неожиданные и принципиальные обстоятельства. Какие?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Верно. 10 июня в ходе нашего посещения Сергея в колонии, где он находится, ему было проведено исследование на полиграфе, детекторе лжи. Сегодня мы представили журналистам заключение полиграфолога. Из него следует, что Аракчеев не причастен к убийству мирных жителей или другим убийствам 15 января 2003 года.
Ю. БУДКИН: Как это формулируют специалисты? Мне не понятно, какой вопрос задают, какой ответ получают, чтобы сделать такую экспертизу.
Н. ГОНЧАРОВА: По чьей инициативе проводилась такая проверка?
Д. АГРАНОВСКИЙ: По инициативе защиты. Приговор вынесен, приговор вступил в законную силу. Военная коллегия Верховного суда отклонила кассационную жалобу. Мы на этом не останавливаемся. По моему запросу было проведено такое исследование. Оно проводилось около 5 часов 10 июня 2011 года. Оно записывалось на видео. И там же в том же месте было записано обращение Сергея Аракчеева к Путину. Результаты мы получили не так давно. Я зачитаю кое-что из выводов. «В ходе исследований с применением полиграфа у Аракчеева не выявлено психофизиологической реакции, свидетельствующей о производстве выстрелов из огнестрельного оружия в людей по исследованию ситуации, связанной с убийством 3 человек и уничтожением КАМАЗа 15 января 2003 года в Чеченской республике. В процессе исследования не выявлено какой-либо точной информации, связанной с убийством троих человек и уничтожением КАМАЗа. Непосредственно участие самого Аракчеева С.В. в исследуемых событиях 15 января 2003 года на территории Чеченской республики не выявляется и не подтверждается».
Ю. БУДКИН: То есть у Аракчеева ничего не дрогнуло, когда его спрашивали о тех событиях?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я об этом тоже зачитаю: «Проведенные адаптирующие тесты позволяют изначально сделать вывод о полной адекватности исследования. Констатируется отсутствие каких-либо болевых ощущений, не выявлено употребление лекарственных препаратов, алкогольных напитков. Поведение адекватное. Основные когнитивные процессы в норме. Общение конструктивное».
Н. ГОНЧАРОВА: Почему такое исследование на полиграфе не было проведено в рамках расследования?
Д. АГРАНОВСКИЙ: А кому оно там было нужно?
Н. ГОНЧАРОВА: Защите.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я участвую в деле только с третьего процесса. Он проходил без присяжных. На предварительном следствии – по словам Аракчеева – не было адвоката. Сергей говорит, что его в глаза не видел.
Н. ГОНЧАРОВА: Кто предоставил этого адвоката?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Следствие. Я не буду называть фамилию. Можно посмотреть в деле. Я вообще не люблю обсуждать деятельность коллег. Аракчеев на предварительном следствии – по его словам – никакой должной защиты не получал. Я уже не говорю о том, что адвокаты из Москвы по назначению вообще не имеют права участвовать в рассмотрении дел на территории Чеченской республики.
Ю. БУДКИН: Итак, Сергей Аракчеев прошел испытание на полиграфе. Вы называете результаты этого испытания принципиальными обстоятельствами, которые позволяют поставить под сомнение многие факты обвинительного заключения.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Вы цитируете журналистскую формулировку. Я считаю, что обвинение не надо ставить под сомнение, потому что для меня невиновность Аракчеева несомненна. И без этого заключения его невиновность очевидна. Я могу привести хотя бы один момент. В деле имеется журнал выхода машин, в котором написано, что Аракчеев во время, когда происходило убийство, находился в другом месте с другими людьми и выполнял свои задания. Люди, с которыми он был, подтверждают, что он был с ними. Кроме того, есть экспертизы, где сказано, ч то пули и гильзы, найденные на месте происшествия, не от оружия Аракчеева и Худякова.
Ю. БУДКИН: Очень много об этом деле говорили. Новый интерес к нему появился как раз в начале июня, 10 июня, когда появилось интервью, записанное и с вашим участием. Вы рядом были?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я был там, когда Сергей записывал обращение к Путину. Я не присутствовал там в тот момент и попросил других выйти, чтобы не мешать. Сергей не профессиональный актер, чтобы держаться перед камерой.
Ю. БУДКИН: Это произошло в ваш приезд?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Конечно, в тот самый приезд.
Ю. БУДКИН: Если я правильно помню это обращение Аракчеева, он там говорил о том (обращаясь к Путину), что он готов пройти тест на детекторе лжи.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Да. Примерно через час такая возможность у него появилась.
Н. ГОНЧАРОВА: А как появилась? Волшебным образом?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Почему волшебным образом? Все это было согласовано заранее. Это согласовывалось очень долго.
Н. ГОНЧАРОВА: То есть изначально было получено согласие на такое исследование?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Конечно.
Ю. БУДКИН: Когда мы возвращаемся к обращению Аракчеева к Путину, речь идет о том, что при необходимости он пройдет…
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я не помню, было ли «при необходимости». Если это заключение, выполненное профессиональными сертифицированными специалистами, вызывает у кого-то сомнения, пожалуйста, мы будем очень рады, если компетентные органы назначат уже по этому заключению экспертизу психофизиологическую.
Н. ГОНЧАРОВА: Что теперь будет с этим заключением? Оно у вас на руках. Дальше?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Заключение, на мой взгляд, является таким же доказательством, как и все другие доказательства. Здесь есть три момента. Первое, заключение будет приложено к надзорной жалобе в Верховный суд. Оно будет оцениваться вместе со всем прочим. Заключение можно использовать как новое обстоятельство в соответствие со статьей 413. Можно будет с этим заключением обратиться в Генеральную прокуратуру с ходатайством по возобновлению дела по новым обстоятельствам. Это заключение позволит нам, я надеюсь, ускорить производство в Европейском суде.
Н. ГОНЧАРОВА: Шансы?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я же не бухгалтер, чтобы шансы подсчитывать. Не я решаю. Я считаю, что у Аракчеева очень серьезная доказательная база его невиновности.
Ю. БУДКИН: Это требует особого обсуждения, потому что европейский суд по правам человека уже получал документы по делу Аракчеева. Но не реагировал!
Д. АГРАНОВСКИЙ: Почему? Он завел производство. Жалоба была в 2006 году после отмены второго оправдательного приговора. Аракчеев уже два раза был оправдан присяжными. Тогда его лишили права на суд присяжных. Уже третий приговор был вынесен без присяжных. После второго приговора адвокат, который был еще до меня, обратился в европейский суд. А в 2008 году мы эту жалобу дополнили решением третьего суда и кассационной инстанцией.
Н. ГОНЧАРОВА: Ждем?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Ждем. Европейский суд достаточно медленно работает. Но на нашу коллегию там реагируют. Мы надеемся ускорить производство.
Ю. БУДКИН: Новые документы, на которые вы ссылаетесь, могу ускорить дело?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я думаю, что могут. Но здесь важно понимать: Сергей Аракчеев – патриот. И он не в восторге от самого факта обращения в Европейский суд. Поэтому если внутри страны будет пересмотрено это дело, он просто отзовет свою жалобу. Такое право у него есть.
Ю. БУДКИН: Виталий пишет на сайт: «Чтобы убедить меня в том, что Аракчеев не виновен, вы должны не приводить некие доказательства его невиновности, а убедительно опровергать доводы обвинения».
Д. АГРАНОВСКИЙ: Конечно! Хоть сейчас! Все обвинение строится на показаниях экипажа Худякова, которые эти ребята давали, когда их оставили в Чечне, всю часть отправив в Москву. На первом же суде они от этих показаний отказались. Эти показания по ошибке называют «первоначальными». Это не так. Первоначально они дали показания, что никуда не ездили, никого не убивали, Аракчеева с ними не было. Потом, после того как часть отправили в Москву, а этих ребят оставили без оружия в Чечне (у них была только одна мысль, как оттуда уехать), они дали показания – как они говорят – нужные следствию. В судах они подробно рассказывали, как именно их заставляли давать показания. Кто-то говорил, что его в комнате закрывали на бетонном полу, кто-то говорит, что били, чеченцам обещали отдать. Других доказательств по делу нет. Эти показания не должны иметь юридической силы, потому что на тот момент они были в статусе подозреваемых. В суде они давали прямо противоположные показания.
Ю. БУДКИН: Эта история длится много лет. Судьба Худякова известна?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Мне нет. Равно как и судьба Ульмана, хотя у нас разные дела.
Ю. БУДКИН: В данном случае по идее и Ульмана и Худякова должны разыскивать, но информации по поводу того, как идет эта работа, нет никакой.
Д. АГРАНОВСКИЙ: А мне это зачем? Я – адвокат, я защищаю Аракчеева. Я не занимаюсь не чьим розыском.
Н. ГОНЧАРОВА: Вы говорите, что для вас невиновность вашего подопечного очевидна. Почему она стала неочевидна для суда?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Тут лучше спросить по-другому. Почему третье рассмотрение было без присяжных. Я думаю, что присяжные никогда бы не вынесли бы обвинительный приговор. Активно разыгрывалась карта, что якобы русские оправдывают своих русских.
Н. ГОНЧАРОВА: Кем?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Тому, кто был заинтересован, чтобы это дело рассматривалось без присяжных.
Н. ГОНЧАРОВА: Вы не можете ответить на этот вопрос? Кому было выгодно?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Это вопрос к политикам. Я знаю, что люди были лишены права на суд присяжных. Это незаконно. И кто был лишен? Военнослужащий, участвовавший в контртеррористической операции в Чечне. Это дискриминация по социальному положению. Во-вторых, закон не должен иметь обратной силы.
Н. ГОНЧАРОВА: О политической составляющей вы не хотите говорить?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Это все есть в интернете. Я не должен как юрист это анализировать. Я же не политик.
Ю. БУДКИН: Обращение датировано 10 июня. Вы понимаете, что произошло 10 июня? В этот день был убит Буданов.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Да. А сегодня 70 лет со дня начала ВОВ. Конечно, это совпадение, потому что поездка готовилась заранее. Даже если это не было бы совпадением, я ничего плохого в этом не вижу. Это знаковое совпадение. Обращение было в момент, когда Аракчеев еще не знал, что Буданов убит.
Ю. БУДКИН: Как долго согласовывается властями возможность не только встретиться с подзащитным, но и организовать интервью, проверку на детекторе лжи?
Д. АГРАНОВСКИЙ: У нас 3-4 месяца на это ушло.
Ю. БУДКИН: Владимир пишет: «Все проводят аналогии. Дважды оправдывал суд присяжных Аракчеева, Буданова, Ульмана»
Д. АГРАНОВСКИЙ: Нет, только Ульмана! Это два процесса, не имеющие аналога в мировой практике. Такая конструкция, когда после двух оправдательных приговоров присяжных судьи лишают права на рассмотрения, она аналогов не имеет. Давайте третий процесс с присяжными! Четвертый!
Ю. БУДКИН: Это возможно по закону?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я считаю, что это единственно возможный путь. Я считаю, что третий процесс незаконен. Он не соответствует конституции.
Н. ГОНЧАРОВА: Очень популярный вопрос среди наших слушателей: вы не боитесь, что Сергей Аракчеев, выйдя на свободу, поплатится своей жизнью, как это было с Будановым?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Вопрос популярный. Нет, мы не боимся, потому что мы ничем не провинились ни перед чеченским, ни перед русским народом. На Аракчееве крови нет. Заключение полиграфа – лишнее тому подтверждение. Аракчеев – человек мирной профессии. Он - сапер. Он разминировал большое количество взрывных устройств, спас жизни многим чеченским людям. Мстить ему не за что.
Ю. БУДКИН: Вы четко говорите: «Аракчеев – сапер!» А причем здесь разведка?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Скажите мне, в обвинительном заключении написано, что экипажу Худякова был придан Аракчеев в качестве сапера. Во-первых, в экипаже Худякова есть штатный сапер. Во-вторых, Аракчеев - командир саперной роты. Он не может быть придан в качестве простого сапера. Никакого приказа в деле нет.
Ю. БУДКИН: Когда в деле речь идет о разведке, это лишний повод, чтобы усомниться в материалах следствия?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Разумеется, это все равно, что директору стекольного завода был «придан» хирург.
Н. ГОНЧАРОВА: Давайте вспомним самое начало процесса. Кто его инициировал?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Были обнаружены, как я понимаю, три трупа граждан. Где-то в километре от них был обнаружен сгоревший остов автомобиля КАМАЗ. Военная прокуратура приехала в ближайшую воинскую часть от места обнаружения тел, сразу же взяла всю документацию (и журнал выхода машин). Через месяц в деле появился Худяков как командир экипажа, который в этот день выезжал на маршруты. Где-то еще через 3 месяца появился Аракчеев, потому что выяснилось, что КАМАЗ взорван тротиловой шашкой, а в телах погибших есть повреждения разных калибров. Правда, я не знаю, как эксперт это установил, потому что вскрытия он не проводил. Аракчеев был арестован через 4 месяца, а журнал выхода машин был изъят через день. Даже если кто-то хотел увести Аракчеева от ответственности, он тогда еще, на момент изъятия журнала, не знал, что Аракчеева надо уводить от ответственности. Поэтому там просто банально написана правда. Куда Аракчеев выходил, туда и выходил. Потом велось предварительное следствие, был первый суд присяжных, на котором Аракчеева оправдали.
Н. ГОНЧАРОВА: Как вообще всплыла фигура Аракчеева в этом деле?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Тротиловые шашки на вооружении у Худякова не были. Тротиловыми шашками пользуются саперы для подрыва взрывных устройств. На основании этого потребовался сапер. Аракчеева очень интересно привлекли. Его воинская часть уехала в город Реутов. Примерно через 4 месяца Аракчеева вызывают обратно в командировку в Чечню под липовым заданием. Он возвращается в Чечню, вместо задания его «принимают». Дальше идет предварительное следствие, дело передается в суд. Первый приговор был вынесен 29 июня 2004 года. Как раз были оправданы Аракчеев и Худяков. Потом этот приговор был отменен в связи с тем, что в список присяжных на 2004 год попали люди и из 2003 года. Интересно, это вина Аракчеева и Худякова? Или вина государства? Много ли обвинительных приговоров отменяется по таким основаниям. Набрали новую коллегию, в которой практически все были люди «нерусской национальности». Повторно их оправдывают. Опять отменяется приговор не по существу, а потому что через полгода после приговора выходит постановление Конституционного суда, что на сегодняшний день дела в отношении военнослужащих, принимавших участие в контртеррористических операциях, без присяжных. Прямо так не говорится. Там указывается на пробел в законодательстве. Верховный суд отменяет второй приговор, отправляет дело на рассмотрение без присяжных. На наш взгляд, это было незаконно.
Ю. БУДКИН: На сайте arakcheev.info есть все подробности. Там продолжается сбор подписей под обращением к президенту. Аракчеев записал обращение к премьер-министру Путину. Со дня опубликования прошло время. Реакция есть?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Мне пока никто не звонил? Мы рассчитывали на реакцию общественного мнения. В любом демократическом государстве апелляция к общественному мнению – это нормально. Аракчеев и те, кто его поддерживают, обращаются к Президенту и премьеру как к лидерам общественного мнения. Разумеется, они не могут пересмотреть приговор. Но обращаться к ним как к лидерам общественного мнения, апеллировать к общественному мнению нормально.
Ю. БУДКИН: С вашей точки зрения, как должен отреагировать президент?
Д. АГРАНОВСКИЙ: К примеру, в свое время Путин, давая интервью французскому каналу, говорил, что мы судим офицерам, судам тяжело дались переприговоры, пришлось даже судить без присяжных. Лично я думаю, что он просто не владел всеми обстоятельствами этого дела. Иначе он бы этой фразы не сказал.
Н. ГОНЧАРОВА: Вы говорите, что Сергею до последнего момента не говорили, что убит Буданов. Только после записи обращения и исследований. Его реакция какой была?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Шок, расстройство. Но все процессы проходили спокойно. Сергею никогда не поступало угроз.
Ю. БУДКИН: Нам на сайт пишут, что Кадыров разрешил помиловать Аракчеева в обмен на убиенного Буданова.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я не знаю, как это комментировать. Мне бы не хотелось думать, что люди могут быть настолько циничны и безжалостны.
СЛУШАТЕЛЬ: Меня Руслан зовут. А почему не идет речь об условно-досрочном освобождении?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Аракчеев ни в чем не виноват. Это главное. Во-вторых, срок еще не подошел. У него 15-летний срок, это особо тяжкое преступление. Он подойдет в 2012 году. Условно-досрочное освобождение не связано с признанием вины, оно связано с поведением в колонии, насколько человек встал на путь исправления, даже если он не признает вины.
Ю. БУДКИН: Такое возможно?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Да. У меня в практике таких случаев предостаточно.
Н. ГОНЧАРОВА: Ходорковский недавно попросил об УДО, при этом он не считает себя виноватым.
СЛУШАТЕЛЬ: Вера Васильевна. Есть здравый смысл. Два оправдательных приговора было. Чтобы после этого третий суд осудил его на 15 лет, я думаю, что здесь был приказ господина Путина.
Д. АГРАНОВСКИЙ: Я как адвокат не имею права в такие рассуждения включаться.
Ю. БУДКИН: 15 лет по УК – это максимально возможное наказание? Минимально возможное?
Д. АГРАНОВСКИЙ: Даже если признавать этих людей виновными, с учетом их характеристик, того где и как происходило, это большой срок. Если бы это происходило в мирное время в Москве, это были бы простые граждане, могли дать и больше. Но с учетом обстоятельств могли дать и меньше.
Ю. БУДКИН: Мы благодарим вас!
Д. АГРАНОВСКИЙ: Спасибо и вам!